Горец-дьявол - Линси Сэндс

— Почему ты в лесу? — спросил Каллен.

— Я хотела вывести Леди на прогулку, — рассеянно ответила Эвелинда, внимательно вглядываясь в обступавшие их со всех сторон лесные заросли. Похоже, поблизости никого не было. Она повернулась к мужу и сказала: — В ствол дерева попала стрела.

Каллен пожал плечами:

— Это не редкость. В здешних лесах охотятся, и стрелы могут залетать куда угодно.

— Да, конечно, — пробормотала Эвелинда и все же сочла нужным добавить: — Я заметила стрелу, только когда схватилась за нее рукой.

Каллен слегка улыбнулся:

— Меня это не удивляет. Поехали.

Глаза Эвелинды широко распахнулись, но она не осмелилась возражать, когда он, взяв Леди под уздцы, а саму Эвелинду за локоть, повел их обеих к своему коню. Остановившись, он отпустил Леди и обеими руками обхватил Эвелинду за талию, чтобы поднять и усадить в седло. Однако перед тем, как поднять, спросил:

— Твои ушибы все еще болят?

— Вовсе нет. Синяки уже почти прошли к тому времени, как мы приехали в Доннехэд. Меня больше беспокоили боли в мышцах, но бальзам Бидди и ваше растирание очень помогли, — сообщила Эвелинда, густо краснея при воспоминании о том, что последовало за массажем.

Каллен кивнул, поднял ее в седло и, поймав поводья Леди, сел на коня позади Эвелинды. Она ожидала, что он направится прямо в замок, и сильно удивилась, когда они остановились на поляне у реки.

— В Англии ты заходила в реку. Здесь этого делать нельзя, — объявил он, спустившись с коня и помогая ей выбраться из седла. Они подошли к самому берегу и постояли, глядя на воду.

— Почему? — спросила Эвелинда, не отрывая глаз от кристально чистого бурлящего потока.

— Вода сбегает с гор, она очень холодная.

— О, — протянула Эвелинда, не придавая особого значения его словам.

Конечно, эта поляна поменьше, а река поуже, чем в д'Омсбери. И здесь нет водопада. Однако по красоте это место ничуть не уступало ее любимой опушке. До чего же приятно будет приезжать сюда и отдыхать, оставаясь наедине со своими мыслями.

— Тебе нельзя покидать замок одной, — заявил Каллен. Взяв ее за плечи и повернув лицом к себе, он потянулся к шнуровке на платье.

Эвелинда прикоснулась к его рукам, не понимая, что он собирается делать, но тут до нее дошел смысл его слов, и она нахмурилась. Значит, она не сможет приезжать сюда одна? Чувствуя, как ускользает прекрасная мечта о мирных моментах счастливого уединения, она забыла о руках мужа и, сердито взглянув ему в лицо, спросила:

— Почему?

— Ты мне нравишься, — сообщил Каллен, быстро распуская шнуровку и высвобождая плечи Эвелинды из платья.

— Я не могу приезжать сюда одна, потому что нравлюсь вам? — уточнила она в замешательстве, рассеянно отметив про себя его непонятные действия и придерживая платье, чтобы оно не соскользнуло вниз.

— Нет, то есть да, — поправился Каллен. — Ты не можешь приезжать сюда одна, потому что это опасно… А ты мне нравишься, — закончил он и, оставив в покое платье, принялся вытаскивать шпильки из ее волос, которые она утром собрала в узел на затылке.

— Почему это опасно? И что вы делаете? — осведомилась Эвелинда, пытаясь стряхнуть его руки со своих волос.

— Ты мне нравишься, — повторил Каллен.

Эвелинда открыла рот и беспомощно закрыла его, не издав ни звука. До сих пор она размышляла о красотах природы и только сейчас по-настоящему услышала Каллена. Она ему нравится. Она нравится своему мужу. К чему бы это? Она просто не знала, что и думать. Тем временем его руки, вернувшись к платью, вновь принялись стаскивать его прочь, и она снова задала вопрос:

— Что вы делаете?

— Ты мне нравишься, — еще раз повторил он, и она вспомнила, как при первой встрече он точно так же упорно твердил, что он Дункан. Ничего не изменилось. Она не понимала его тогда и не понимает сейчас. «Ты мне нравишься». В этих словах, должно быть, заключен какой-то тайный смысл, но разгадать его она была не в состоянии. И тут Каллен продолжил: — Я все сказал и перехожу к действиям. Тебе хотелось и слов, и поступков? Ты получишь и то и другое.

Эвелинда ошеломленно моргнула — на нее снизошло внезапное озарение. Он собирается…

— Здесь?! — изумленно выдохнула она.

— Да. Здесь, в постели, на шкуре перед камином… Этим можно заниматься в самых разных местах. Теперь ты здорова, и я не намерен больше ждать.

Эвелинда была потрясена. Оказывается, пока она изводила себя сомнениями, опасаясь, что муж вовсе не желает ее, он мечтал о том, как везде и всюду будет…

— Вы?..

— Жена, — со вздохом перебил ее Каллен, — может быть, по-твоему, я говорю слишком мало, но ты явно говоришь слишком много. Помолчи и дай мне любить тебя.

Услышав приказ, Эвелинда послушно замерла и только прерывисто вздохнула, когда он, перестав терзать платье, наклонился и поцеловал ее.

«Помолчи и дай мне любить тебя». Его слова звенели у нее в ушах, и, раскрывая губы навстречу его поцелую, она тихонько вздохнула, желая, чтобы это и в самом деле была любовь. Однако даже если она нравится мужу и он наслаждается ее телом, вряд ли речь может идти о любви… во всяком случае, с его стороны. Что касается ее самой… По правде говоря, Эвелинда находилась в полном смятении, не в силах разобраться в собственных чувствах. Она порой считала Каллена несносным, деспотичным, но и заботливым, привлекательным, нежным… Боже милосердный! Когда он целовал ее с такой жадностью, которую демонстрировал сейчас, она готова была забыть обо всем на свете. Напоследок подивившись про себя, до чего противоречивый человек достался ей в мужья, она оставила свои раздумья на потом и обвила руками его шею.

Действительно, против поцелуев Каллена невозможно было устоять, и Эвелинда снова убедилась в этом, испытывая нарастающее возбуждение. Он вернулся к платью и возобновил свои усилия, но на сей раз она не стала препятствовать его попыткам, а просто опустила руки, позволив платью опуститься вниз и упасть к ее ногам. Оставшись в одной сорочке, Эвелинда провела руками по груди Каллена, вслепую нащупывая пряжку, удерживавшую на месте верхнюю часть килта. С большим трудом, к тому же ухитрившись по ходу дела уколоться об острие булавки, она в конце концов расстегнула пряжку. И с облегчением выдохнула в его губы, чувствуя, как килт плавно скользит вниз, присоединяясь к платью, лежащему на земле. Она слегка отстранилась и перед тем, как взяться за его рубашку, внимательно посмотрела себе под ноги и аккуратно положила пряжку поверх килта.

Едва оказавшись без рубашки, Каллен подхватил Эвелинду на руки и прижался губами к ее губам. Она не могла видеть, куда он несет ее. Но вот он остановился и сел, расположив ее у себя на коленях, и она, не прерывая поцелуя, мягко улыбнулась, сильно подозревая, что Каллен опустился на ствол упавшего дерева. Эвелинда вспомнила их первую встречу и острое сожаление, охватившее ее в тот момент, когда она вынуждена была покинуть его объятия. Сейчас ей не нужно этого делать. Они муж и жена.