Шестая жена - Виктория Холт

— Не все могут, — небрежно сказал Сюррей, - склонять голову туда, куда дует ветер.

Король бросил на графа свирепый взгляд, но для этого ему пришлось повернуться на стуле - и его нога выскользнула из рук Катарины, и Генрих вскрикнул от боли.

— На этот раз вы, ваше величество, неосторожно повернулись, — сказала Катарина, — но потерпите, сейчас я закончу перевязку, и вам станет легче. У меня есть новая мазь, которая, я уверена, облегчит боль.

Король снял свою шляпу с пером и вытер пот со лба.

— Как мне надоели все эти новые мази, — ворчал он.

— Как бы мне хотелось вылечить вашу ногу! — воскликнула Катарина.

— Я бы тоже наградил того, кто нашел бы лекарство от этих язв. Клянусь Богом, я не сплю по ночам из-за боли в ноге. Мы сегодня же попробуем твою мазь, Кейт. Ну вот, уже полегчало. — Король повернулся к придворным и нахмурился. — Не женщинам учить меня, что надо делать, — сказал он. — Я согласен в этом со святым Павлом: «Пусть женщины хранят молчание в церкви, ибо им запрещено там разговаривать; им велено подчиняться».

Генрих замолчал и многозначительно посмотрел на жену, стоявшую перед ним на коленях. Он хотел, чтобы Кейт запомнила эти слова. Она была хорошей женщиной и имела самые нежные пальчики при дворе. За это он и любил ее. Но он не терпел женщин, вмешивающихся в дела, которые должны решаться мужчинами, ибо женскому уму далеко до мужского. А Кейт, как и ее подруга Анна Эскью, очень любила вмешиваться не в свои дела. Очень хорошо, что Анну заточили в Тауэр. Генрих надеялся, что его заботливая сиделка Кейт прислушается к его мягкому предупреждению.

Гардинер подобострастно закончил цитату:

—...как велит закон.

Генрих кивнул и пальцем, унизанным драгоценными камнями, погрозил сначала придворным, а потом жене, стоявшей перед ним на коленях.

— У этой Эскью, как я знаю, нашли запрещенные книги, она выступала также за отмену мессы. Держите ее в Тауэре, милорд. Держите до тех пор, пока она не поумнеет.

Гардинер выступил вперед; он склонил голову и заговорил очень серьезным тоном:

— Увы, эта женщина так дерзка, потому что у нее есть друзья при дворе.

— И кто же эти друзья, лорд епископ?

— Это, ваше величество, — произнес епископ, кинув взгляд на королеву, — нам еще предстоит выяснить. — Милорд епископ, — вмешался в разговор Сеймур. — Зачем его величеству знать такие пустяки — кто друзья этой женщины.

— Я тебя не понимаю, братец, — произнес король.

— Эта женщина глупа, ваша милость, только и всего.

— Скажешь тоже, — прорычал король.

— Не стоит о ней говорить, — сказал Сеймур. Катарина, пытаясь унять дрожь в пальцах, молила про себя, чтобы он прекратил этот опасный разговор. Зачем он впутывается в это дело? Неужели не понимает, что его враги только этого хотят?

— Может, и не стоит, — ответил король, — но я хочу преподать урок тем, кто осмеливается оказывать мне неповиновение.

— От женщин, — сказал Гардинер, — бывает столько же неприятностей, сколько и от мужчин. Поэтому пол не служит ей оправданием, Сеймур. По-моему, всякий, кто выступает против нашего правителя короля, — враг Англии, будь то мужчина или женщина.

— Хорошо сказано, — произнес король. Он посмотрел на сэра Томаса и хмыкнул. — Я знаю, о чем подумал наш галантный Сеймур. Она — женщина, поэтому ее надо пожалеть. Ну давай, братец, сознавайся.

— Нет, мой сеньор, я так не думал.

— Неужели? — спросил король. — Не забывай, что я тебя знаю как облупленного.

Среди придворных пробежал смешок, а Катарина подняла глаза и посмотрела в лицо человека, которого она любила. Но он глядел в другую сторону и самодовольно улыбался. «Он так умен, — подумала королева, — так мудр и, несмотря на его кажущуюся беспечность, умеет держать себя в руках гораздо лучше, чем я. Как глупо было с моей стороны ожидать, что замечание короля заденет его!»

— Я хотел бы сказать, — подобострастно произнес Райотесли, — если это порадует ваше величество, что я, в отличие от Сеймура, не считаю Анну Эскью женщиной. Для меня она угроза благополучию Англии, ибо вокруг нее группируются враги короля.

— Ты слишком жесток к ней, друг Райотесли, — заметил король.

— Исключительно ради вашего величества, — ответил канцлер, наклонив голову в знак своей почтительности.

— Это хорошо, канцлер. А теперь... давайте сменим тему. Я не хочу больше огорчаться из-за происков своих врагов, пусть лучше мои друзья порадуют меня своими талантами. Господин Сюррей, что вы там прячетесь? Вы ведь наш величайший поэт, не так ли? Так развлекайте нас. Подойдите... и давайте послушаем ваши прекрасные стихи, которыми вы так гордитесь.

Граф встал и склонился перед Генрихом. Маленькие, налитые кровью глазки короля встретились с красивыми карими глазами поэта.

— Всегда к услугам вашего величества, — сказал дерзкий стихотворец. — Я прочитаю вам свои стихи о весне.

— А! — промолвил король, подумав: «Я не потерплю больше твоей дерзости, милорд. И тебя... со всей твоей королевской кровью и твоими высказываниями в придачу. В твоем красивом лице я узнаю черты твоей сестры. Она горда... горда, как и все вы. Но я люблю гордых женщин... временами». Подумав о сестре молодого поэта, Генрих смягчился.

— Мы жаждем услышать ваши вирши о весне. Я всегда любил весну.

— Весна! — восторженно произнес Сюррей. - Красивейшее время года. Весной все обновляется, за исключением любви.

Король бросил подозрительный взгляд на графа, но Сюррей уже начал читать:

ОПИСАНИЕ ВЕСНЫ,

КОГДА МЕНЯЕТСЯ ВСЕ,

КРОМЕ СЕРДЦА ВЛЮБЛЕННОГО

Пришла пора, когда земля цветет:

Зеленым затканы и холм и дол,

В обнове сладко соловей поет,

Гурлящий голубь милую обрел,

Раскован у ручьев журчащих ход,

Олень, рога роняя, бьет о ствол,

В лесную чащу лань линять идет,

У резвой рыбки в серебре камзол,

Змея из выползины прочь ползет,

Стал ласков к легкой ласточке Эол,

Поет пчела, копя по капле мед,

Зима зачахла, всякий злак взошел,

Бежит беда от счастья и щедрот —

И только мне не избежать невзгод[2].

Вдруг Сюррей замолчал, ибо король сказал Сеймуру, стоявшему рядом с ним:

— Что он имел в виду, братец, говоря: «Весной все обновляется, за исключением любви?» Я думаю, что любовь появляется и исчезает так же быстро, как и первые цветы. Ха! Ей и весны-то ждать не нужно!