Любовь как сон - Вари Макфарлейн

И потом, он был обязан вознаградить Анну за спасение Лютера. Когда они вместе гонялись за этим тупым существом, Джеймс понял, что смерть кота положила бы конец отношениям с Евой. Не только символически, но и буквально. Она бы страшно разозлилась.

Отчасти Джеймсу хотелось предупредить Анну, что Лоренс вышел на охоту, но он передумал, побоявшись оскорбить ее мелочным покровительством. Анна – взрослая женщина, а не девочка-подросток. Вдобавок Лоренс не скрывал своего амурного интереса во время первой встречи. А значит, она вполне способна сама позаботиться о себе, если он попытается пристать.

Кто-то похлопал его по плечу. Анна, черноволосая, ясноглазая, в сером студенческом пальто. Очень приятное зрелище для усталых глаз, после часового общения с Лоренсом и офисных сплетен.

Анна привела с собой подругу по имени Мишель и сестру Эгги. Мишель природа одарила приятной внешностью, внушительным бюстом и ярко-рыжими волосами. Судя по выражению лица, ей не терпелось с кем-нибудь сцепиться. Джеймс подумал, что в жизни не отнес бы Мишель к типу женщин, с которыми способна подружиться Анна.

Эгги, с точки зрения Джеймса, была не так красива, как старшая сестра, хотя разодета и гуще накрашена. С ее губ непрерывно слетала жизнерадостная бессмысленная болтовня, которую одни мужчины считают милой, а другие крайне утомительной. Джеймс принадлежал ко второй категории.

Ему показалось или обе смотрели на него с легкой неприязнью?

Лоренс так и пялился им вслед, когда они отошли к бару, и Джеймс заметно напрягся. «Пожалуйста, не веди себя как идиот».

– Сестра занята. Насчет второй не уверен. А-ах, какая грудь. Давно не видел таких буферов. И цвет волос «прощай, милая Шотландия».

– Лоз! – прошипел Джеймс, чувствуя, что краснеет.

Лоренс рассмеялся, видимо решив, что Джеймс боится быть услышанным, а вовсе не смущается.

– Кстати говоря, – обратился Лоренс к Анне, когда подруги вернулись, – как там твоя кузина Бет?

– Что?.. – Она явно испугалась. Эгги наморщила лоб и шепотом спросила: – Кто такая Бет?

– Ты не ходила ни к какой Бет! Ты нам соврала и сбежала! – Анна продолжала непонимающе смотреть на него, а Лоренс продолжал: – Но судьба вновь свела нас вместе.

– Точнее, Джеймс, – ответила Анна, обретя наконец дар речи.

– Ну, сначала судьба свела вас с ним по работе, значит Джеймс – ее посредник, – провозгласил Лоз. – Так сказать, админ. Секретарь.

Джеймс натянуто улыбнулся и подумал, что слово на букву «с» в голове у Лоренса – отнюдь не «судьба».

Пьеса была ужасная. Просто ужасная. Джеймс с каждой минутой все глубже вжимался в кресло. Слово «партер» обрело новый смысл, учитывая ассоциации со спортивной борьбой. «Неудивительно, что в театр мало кто ходит». В глубине души Джеймсу хотелось позвонить в Совет по искусствам и пожаловаться.

А главное, раз он снабдил остальных билетами, то нес ответственность и за содержание, как будто крикнул: «Эй, ребята, ешьте, не стесняйтесь!» И вдобавок эта неприятная и слишком частая нагота на сцене… Честное слово, он бы предпочел знать заранее, что Малыш Дилан (тот, другой) будет столько раз появляться перед публикой. Пока Дилан-актер им размахивал, Джеймс старался смотреть на сцену бесстрастно, чтобы не показаться ханжой и ненавистником искусства.

Украдкой он взглянул на соседей. Сестра Анны, казалось, не замечала недостатков пьесы – с круглыми глазами, приоткрыв рот, она жадно поглощала происходившее на сцене. Мишель смотрела на актеров равнодушно и копалась в сумочке в поисках жвачки. Лоренс сидел нахмурившись, с притворно многозначительным видом, подперев подбородок рукой. А Анна… улыбалась? Она, видимо, ощутила взгляд Джеймса – и повернулась к нему. Джеймс улыбнулся в ответ и изобразил пальцами пистолет, приставленный к виску. Анна ухмыльнулась до ушей. Джеймс снова стал смотреть на сцену. Ему значительно полегчало.

– Что хорошего в любви? – поинтересовался, стоя в лучах прожекторов и обращаясь к зрителям, Дилан Келли. Пьеса постепенно подползала к закономерному финалу – что жизнь дерьмо. – Любовь – это наркотик. Опиум, который облегчает боль вечного одиночества. Как положено, она притупляет чувства. «Любовь» – вот что мы говорим, когда встречаем другого и теряем себя.

«Заткнись уже и надень штаны».