Обольстительница - Хизер Грэм

Сейчас они участвовали в так называемой полуостровной кампании, в то время как Маклеллан пытался – без особого успеха – захватить Ричмонд.

Несколько дней подряд они лишь двигались вперед и боролись с болезнями. Однако бывали и перестрелки, и большие сражения со страшными ранами и смертями. Для умирающих солдат не представляло никакой разницы, от болезней они погибают или от пуль. А как ужасно было слышать крики боли или отчаяния, когда раненые узнавали, что должны лишиться ноги или руки, чтобы сохранить жизнь. Еще более ужасными оказались венерические болезни, например, сифилис в последней стадии. Райза никогда не видела ничего более ужасающего. Испуганные, страдающие от одиночества, каждый день ожидающие смерти солдаты не могли отказать себе в случайных удовольствиях.

Утешало Райзу только то, что, следуя за войсками, она находилась рядом с отцом. И кроме того, работа с доктором Эйбом Тэннером, опытным врачом и хирургом, не оставляла ей времени на размышления. Все бы ничего, если бы не летняя жара, из-за которой пищевые продукты быстро портились. Всю вторую половину июня и июль Райза проболела, скрывая это от всех, в том числе и от отца. Она ни в коем случае не хотела показывать ему, что иногда ее тошнит от вида крови. Порой приходилось уходить с ампутации, чтобы ее не вырвало там же.

Да, следовать за войсками оказалось делом нелегким. Зато она узнала, что такое война. И поняла, что больше никогда не сможет вернуться к рукоделию.

Они двигались постоянно. Но однажды июньским вечером, когда ружья замолчали, медицинский корпус расположился в одном из заброшенных домов. Райза сидела в старинном кресле с высокой спинкой, размышляя о тяготах военного времени, и вдруг услышала, как кто-то тихо произнес ее имя. Резко обернулась. В дверях стоял Йен Маккензи. Она бросилась к нему на шею. Он обнял ее, поднял в воздух, покружил.

– Йен! Как ты здесь оказался? Ты цел и невредим! Я так рада тебя видеть! Хочешь виски? Ты уже виделся с отцом? Как Элайна? Я давно ничего о ней не слышала. Правда, я ей тоже не писала. Я так занята все время!

– Виски я бы с удовольствием выпил.

Она налила ему из графина. Он сел рядом с ней на диван.

– А теперь успокойся, отдохни. Я знаю, ты очень устала. Говорят, работаешь без передышки. Знаешь, как тебя называют солдаты?

Райза нахмурилась:

– Надеюсь, ничего плохого? Йен засмеялся:

– Генерал Ангел. Они говорят, ты здорово умеешь командовать, но одно твое прикосновение излечивает. Большинство женщин так не умеют. И выглядишь ты как ангел. Разве что эта рыжинка в волосах… Ее можно рассматривать как намек на земную греховность.

– Здесь любая женщина покажется ангелом.

– Но ты-то везде выглядишь хорошо, Райза. Только очень похудела.

– Со мной все в порядке. Мы все немного похудели. Расскажи мне что-нибудь новенькое.

– О войне? Дай-ка вспомнить… Генерала Поупа теперь люто ненавидят как южане, так и северяне, но он тем не менее уверен, что сможет продержать Твердокаменного Джексона в долине Шенандоа, пока Маклеллан не захватит Ричмонд. Генералы дерутся между собой, как дети. А мой старый наставник Роберт Ли наблюдает за всеми нами и взвешивает свои шансы. У нас многотысячный перевес над южанами по численности, поэтому мы знаем, что можем позволить себе потерять тысячу солдат на сотню южан и все равно победим. Так и ведем войну. Это настоящее безумие. Что еще я могу рассказать…

– Как Элайна? Он улыбнулся:

– Я видел ее несколько недель назад. С ней все в порядке. Очень скучает по тебе. Сказала, чтобы я попросил тебя вернуться к ней, если это возможно. Говорит, во Флориде совсем не осталось мужчин. Она считает, что если янки смогут удержать Сент-Августин, ты должна быть с ними.

Райза улыбнулась и погладила Йена по руке.

– Я бы не возражала против того, чтобы вернуться. Мне нравилось в Сент-Августине. Но сейчас я нужна здесь.

– Скажи, ты не держишь зла?

– На кого?

– На Джерома.

Она пожала плечами с отсутствующим видом.

– Газетчики жаждали скандала. Даже больше, чем рассказов о смерти. Для меня все это в прошлом. Я почти не вспоминаю о плене, – солгала она. – Ты видел моего отца?

Йен замялся:

– Да.

– Что-нибудь не так?

Он усмехнулся, глаза его заблестели.

– Твой отец страшно разозлен. Ты, вероятно, еще не видела эту статью. Какой-то английский журналист взял интервью у Джерома. Британская газета поместила разгромный материал о янки и их пренебрежении родительскими обязанностями. А из тебя сделали знаменитую шпионку. Поскольку у Линкольна есть противники, выступающие и против этой войны, то статью перепечатали практически все газеты Севера. Самое странное, что там приводятся и твои высказывания. Ты называешь Джерома Маккензи дикарем-мятежником и заявляешь, что больше тебе добавить нечего.

Райза онемела от возмущения. Да как кто-то смеет говорить за нее! Не в силах совладать с собой, она схватила пустой стакан из-под виски и швырнула его в противоположный угол комнаты, прямо в камин.

– Эй, Райза, успокойся. – Йен нежно обнял ее. – Ты не можешь им помешать.

– Я подам на них в суд за клевету.

– Напрасно я тебе об этом рассказал. Но твой отец вне себя от бешенства. Я испугался, что он убьет меня за то, что я двоюродный брат Джерома. Посиди лучше со мной рядом. Я здесь всего на одни сутки. Потом вернусь в свое подразделение. Я приезжал в Вашингтон за новым назначением, и мне дали несколько дней отпуска. Вот, навещаю друзей. Надеюсь, ты по-прежнему мой друг?

– Ну конечно! – Несколько секунд она колебалась в нерешительности. – Конечно, я твой друг. Остальные члены семьи в порядке?

– Да, судя по тому, что я слышал. Господь нас щадит. Брат и сестра живы-здоровы. Кузен Брент в войсках генерала Ли и тоже жив-здоров. Кузина Сидни ухаживает за ранеными в Ричмонде. Я рад, что большинство членов нашей семьи медики. Хотя ни пули, ни картечь на полях сражений не выбирают своих жертв. Один только Джером… – Он запнулся.

– Джером ежедневно бросает вызов смерти, прорывая блокаду.

Йен молча пожал плечами.

– Ты что-нибудь о нем слышал? – Райза попыталась спросить это небрежным тоном.

– Я слышал, что он с большим риском прорвался в Чарлстон и теперь его корабль стоит там на ремонте. – Он с несчастным видом смотрел на нее. – Надеюсь, с ним все в порядке. Очень надеюсь. Ты должна меня понять, Райза. Он ведь мой двоюродный брат. Наши родители, пережившие войну с семинолами, считают, что мы должны ценить семейные узы и любить своих родственников. Так что я люблю Джерома и очень о нем тревожусь.

– Да, конечно, – пробормотала она.

– Ты ведь сказала, что не держишь зла.

– Конечно, не держу. И все же, если бы я узнала, что его бросили в тюрьму до конца войны, боюсь, меня бы это нисколько не огорчило. И я бы не возражала против того, чтобы следующие десять лет его держали на воде и овсянке. А может, его подвесят за ноги и каждый день будут стегать плетью.