Лакомый кусочек - Лавиния Бертрам

Патриция обвила рукой его шею. Опустив ее на кровать в спальне, он снял с нее халат.

– Ты решил, что сексом мы все же будем заниматься? – спросила она чуть насмешливо.

– Не называй это словом «секс»! – требовательно и жестко сказал Раймонд. – Мы с тобой занимаемся не сексом, а любовью, понимаешь? Секс – это удовлетворение животных потребностей, не более.

Его слова стали живительным бальзамом для истерзанной души Патриции, в ее глазах светились слезы. Но Раймонд ждал не этого. Ему хотелось услышать ее мнение по поводу того, что он только что сказал. Она безмолвно протянула руки, потому что разговаривать была не в состоянии.

Он кинулся в ее объятия с готовностью и радостью.

Потом они долго лежали молча, просто наслаждаясь близостью друг друга.

– Расскажи мне, что предшествовало той ночи, – осторожно попросил Раймонд.

Он не уточнял, какую ночь имеет в виду, но Патриция все поняла – ночь ее побега из Шотландии.

– Мне кажется, Малькольм нуждался в профессиональной помощи психиатра, – начала она сдавленным голосом. – С самого начала нашей совместной жизни он безо всяких на то оснований стал чрезмерно подозрительным. По прошествии двух месяцев он начал злиться, оттого что я не беременею, принялся водить меня по врачам, обвинять в том, что я втайне от него пью таблетки… В тот период он уже поднимал на меня руку…

– Какой кошмар! – Раймонд обхватил голову ладонями. – А я беспощадно усугубил твои страдания! Угрозами заставил тебя выйти за себя замуж! Я полный кретин, моя милая!

Патриция, утешая, погладила его по спине.

– Не ругай себя, ты ведь ничего не знал. – Она помолчала, потом продолжила: – Мне кажется, что Малькольм начал мне изменять в тот период, когда я только забеременела Сью. Узнав о его похождениях, я перестала с ним спать, боясь подцепить от него какую-нибудь заразу. В первую очередь это отразилось бы на здоровье моего ребенка… Малькольм запил, часто вообще не являлся ночью домой.

Раймонд покачал головой, отказываясь верить собственным ушам.

– В ту ночь, когда я решилась уехать, он вернулся ужасно пьяный… – Ее голос задрожал, но она сумела взять себя в руки. – Начал приставать ко мне, но я не хотела заниматься с ним сексом.

Раймонд мрачно усмехнулся.

– Не удивительно!

Порывисто вздохнув, она чуть отвернули.

– Малькольм бил меня с особой жестокостью, обзывал кошмарными словами…

– Ты хотела приехать ко мне? – спросил Раймонд тихо.

Патриция кивнула.

– О, милая моя! – Он крепко прижал жену к себе и уткнулся в ее блестящие каштановые волосы. – Если бы я только знал о твоей беде, то спас бы тебя, чего бы мне это ни стоило. Ты уже тогда была для меня единственной и самой желанной.

Патриция не понимала, спит она или бодрствует. Слова Раймонда ласкали слух, согревали душу, расплавляли скопившийся в ее сердце лед.

– Я полюбил тебя в тот день, когда мы познакомились, Патриция, – продолжал он. – И с тех пор моя душа была постоянно полна только тобой. Я чувствовал себя преступником, негодяем – ведь мечтал о жене собственного брата, но ничего не мог с собой поделать.

Патриция с недоумением посмотрела ему в глаза.

– Ты полюбил меня?

– Да, милая, да! – горячо ответил Раймонд. – Я пытался убедить себя в том, что просто хочу тебя, но в глубине души всегда знал, что это не так. – В его глазах отразилась мольба. – Я понимаю, что ты не в состоянии ответить сейчас на мои чувства, ведь я причинил тебе слишком много боли: оскорблял тебя, унижал, запугивал угрозами… Обещаю, что ничего подобного больше не повторится. – Он выдержал паузу. – Только не оставляй меня, пожалуйста!..

Патриция тихо рассмеялась.

– Какой ты, оказывается, глупый!

Раймонд с отчаянием сжал пальцы в кулаки.

– Ты считаешь, что не сможешь меня простить? – пробормотал он убитым голосом. – О, милая… Я не представляю, как буду жить без тебя и наших малышей…

Патриция поспешно прижалась к нему.

– Назвав тебя глупым, я имела в виду совсем не то, о чем ты подумал, – попыталась уточнить она. – Разве ты не понял, что я тоже люблю тебя? В противном случае ни за что не под пустила бы к себе после всего, что пережила с Малькольмом.

Раймонд долго рассматривал ее лицо, будто только что увидел его впервые.

– Ты святая, Патриция! Настоящий ангел.

Она удовлетворенно рассмеялась.

– Никакой я не ангел.

Раймонд нежно поцеловал ее в лоб.

– Знаешь, когда погибли Малькольм и Лилиана… – Его голос стих, и Патриция тяжело вздохнула.

– Представляю, как ты страдал, – пробормотала она с искренним сочувствием.

Раймонд покачал головой.

– Я страдал не так сильно, как должен был. И, признаюсь честно, больше убивался по ребенку, нежели по Лилиане. Уже через двадцать четыре часа после происшествия все мои мысли вновь вернулись к тебе. Я твердо решил, что со временем ты станешь моей. Признаюсь честно, был период, когда мне безумно хотелось отомстить и за Малькольма, и за Лилиану, и за себя…

– … поэтому и пытался вначале добиться моего согласия на наш брак, запугивая меня всякой ерундой? – спросила Патриция шутливо-сердитым тоном.

Раймонд уткнулся носом в ее щеку.

– Ты когда-нибудь простишь меня? Сможешь доверять мне, зная, каким отвратительным мужем я был для Лилианы?

– Не наговаривай на себя, ты был вовсе не отвратительным мужем, – поспешила утешить его Патриция. – Если бы Малькольм погиб, а Лилиана осталась жива, ты продолжал бы хранить ей верность и никогда не дал бедняжке понять, что любишь другую женщину. Я хорошо знаю тебя, Раймонд. Ты относишься к той категории людей, которые придерживаются твердых жизненных принципов.

После этих слов он поцеловал ее страстно и ненасытно.

Она перевела дыхание, улыбнулась и протяжно произнесла:

– Тебе не в чем себя упрекать, мой дорогой!

Лицо Раймонда напряглось.

– Нет, есть в чем, – возразил он. – Я вел себя с тобой непростительно грубо и жестко и до последнего верил россказням Малькольма, хотя с каждым днем все больше и больше убеждался в том, что ты совсем не такая, какой он тебя описывал. А все из-за того, что ощущал чересчур виноватым и порочным себя самого… Я желал жену своего брата так сильно, что сходил с ума…

Патриция рассмеялась и погладила его по густым волосам.

– Успокойся, я тебя прощаю. И ужасно люблю.