Тот, кто станет моим - Рейчел Гибсон

Сэм медленно двинулся мимо Отэм, сопровождаемый Коннором. Наверное, ей стоит уйти прямо сейчас и вернуться через час. Ей не место в этой холостяцкой берлоге Сэма.

– Отэм, не могла бы ты принести из морозилки пакет зеленого горошка?

– Конечно. – Отэм прошла по каменному полу кухни к двухдверному холодильнику из нержавеющей стали и открыла одну дверцу. Ледяной воздух коснулся ее лица и впадинки на шее. В холодильнике стоял замороженный сок, лежали упаковка замороженного теста и около десяти пакетов с зеленым горошком. Отэм взяла один из них и пошла назад. Сэм сидел на кожаном диване рядом с Коннором. С перевязью через плечо и неподвижной рукой Сэм казался таким беспомощным. Вернее, насколько беспомощной может выглядеть гора мышц ростом шесть с небольшим футов.

Отэм передала Сэму пакет с горошком.

– Хочешь, позвоню Натали?

– Зачем? – Сэм приложил пакет к плечу и втянул носом воздух.

– Но ведь она твоя помощница. Так вот пусть и поможет.

– Она скорее няня Коннора. А мне няня не нужна.

Охваченный болью, Сэм казался не только беспомощным. Он не вписывался в представление Отэм о нем. А она много лет представляла его себе этаким ловеласом, меняющим подружек как перчатки. Но теперь он выглядел как обычный парень. Ну или почти. Обычный парень, только с подбородком как у кинозвезды и суточной щетиной на щеках.

– Тебе нужно еще что-нибудь?

– Нет. – Сэм покачал головой и поднял на Отэм свои сонные голубые глаза. Отэм не знала, устал ли он или находится под действием лекарств. Возможно, и то и другое.

Отэм взглянула на часы на внутренней стороне запястья. Еще пять минут.

– Пап, а что значит «зачат»?

Отэм с Сэмом посмотрели на сына, а потом друг на друга.

– Что?

– Ты сказал, что я был зачат. Что это значит?

– Ну… э… – Сэм начал запинаться и посмотрел на сына. – Это значит, когда двое людей… Это… э… – Он перевернул пакет с горошком другой стороной. У парня, который очень много практиковался в зачатии, вдруг возникли сложности с объяснением этого слова. Помочь ему Отэм даже не пыталась. Когда придет время для подобного разговора с сыном, она не хотела бы иметь при этом посторонних слушателей. – В общем, это… – Сэм поморщился, как если бы его плечо вдруг пронзила сильная боль, и простонал: – Ой как больно. Спроси лучше об этом у своей мамы.

– У меня?

Сэм указал на сломанную ключицу.

– Прояви снисходительность. Мне очень больно.

Это не оправдание.

– Прекрасно. – Наверное, она действительно ответит на вопрос Коннора лучше, чем Сэм. В любом случае ее ответ будет безопаснее. Отэм опустилась на диван, расстегнула жакет и посмотрела на сына. – Зачат – значит, сделан. – Вот так просто.

– О… – Коннор посмотрел на мать такими же голубыми, как у отца, глазами. – Меня сделали в Лас-Вегасе?

– Да.

– О… – Коннор сглотнул, и на его лице отразилась напряженная работа мысли. – А как?

Отэм всегда знала, что в один прекрасный день ей придется ответить на этот вопрос. И она была к этому готова. Она мысленно проговаривала ответ много раз, но и представить себе не могла, что в такой ответственный момент Сэм будет сидеть рядом с пакетом горошка на плече и ждать ответа так, словно тоже хочет его услышать.

– Когда люди занимаются любовью, у них иногда получаются дети.

– О…

Отэм затаила дыхание в ожидании очередного вопроса, который наверняка окажется сложнее предыдущего. Но Коннор развернулся и посмотрел на отца:

– Можно съесть твоего мармеладного червяка?

– Валяй.

Коннор спрыгнул с дивана и помчался на кухню.

Отэм потерла руками лицо, и с ее губ сорвался вздох облегчения.

– Я чувствую себя так, словно только что избежала пули.

– А мне было ужасно интересно, как ты ответишь на все эти вопросы, что роились в его маленькой голове.

Отэм нахмурилась и опустила руки.

– А ты даже не помог.

Она подалась вперед, дабы убедиться, что Коннор все еще на кухне, а потом сказала:

– Вообще-то он спросил тебя. А уж ты-то точно знаешь, что обозначает слово «зачать». Господи, да ты самый большой извращенец на всей планете.

Сэм рассмеялся, ничуть не смутившись. Ну конечно. Это ведь Сэм.

– Не самый большой.

– Почти самый.

– Именно поэтому мне и не стоит отвечать на такие деликатные вопросы.

Коннор вернулся, с чавканьем поедая красного червяка. А мысль в его голове все еще работала. То, что он решил сбегать на кухню за мармеладкой, вовсе не означало, что ответы его удовлетворили.

– Что ж, хорошо. – Отэм вскочила на ноги, прежде чем Коннор снова начал засыпать ее вопросами. – Мы, пожалуй, пойдем.

– Но мы только приехали.

– Коннор, мы же с тобой договорились. Ты знал, что мы не останемся надолго. Твоему папе нужно отдохнуть.

– Вообще-то мне нужно принять душ.

Отэм направилась в сторону кухни.

– Принесу твою толстовку.

– Мне нужна твоя помощь.

Эти слова заставили Отэм остановиться и медленно повернуться к Сэму. Он смотрел на нее.

– Моя помощь? Я должна помочь тебе принять душ?

Сэм засмеялся и уперся здоровой рукой в диван, чтобы встать.

– Нет. Хотя если ты настаиваешь… – Сэм бросил пакет с горошком на стол и указал на перевязь. – Кто-то завязал эту штуку сзади, и я не могу снять ее самостоятельно. – Сэм прошел мимо Отэм, не усомнившись в том, что она ему поможет. – Честно говоря, я вообще не уверен, что она мне необходима.

– Можно съесть твой кекс, пап?

– Валяй. Только ешь за столом. А то мне с уборкой не управиться. – Сэм вновь посмотрел на Отэм: – Идем. – Когда же она не двинулась с места, он остановился и развернулся. – Я не пытаюсь тобой помыкать. Мне просто нужна твоя помощь.

Однако ноги Отэм приросли к полу совсем не по этой причине. Помощь в таком деле, как снятие перевязи, казалась Отэм слишком интимной.

Словно бы прочитав ее мысли, Сэм произнес:

– Считаешь, я с тобой заигрываю?

Подобное предположение было настолько смехотворным, что Отэм оставалось лишь одно. Она покачала головой, сняла жакет, бросила его поверх сумочки и последовала за Сэмом.

– Конечно, я ничего такого не думаю.

Они прошли по изогнутому коридору и миновали комнату, которая могла принадлежать только Коннору.

– Это хорошо. Ибо я сейчас не в том состоянии, чтобы начать то, что не смогу закончить, – бросил Сэм через плечо. – Как бы ты меня ни умоляла.