Тепло наших сердец - Нора Робертс

Откинув волосы с лица и придерживая их одной рукой, Мэлори вглядывалась в картину.

— А где же ключи? Вот они! На цепочке, которую держит в руке богиня. Три ключа. Она хранительница.

Боясь пропустить мелкие детали, Мэлори быстро вытащила из сумочки замшевый футляр с лупой.

— Она носит с собой лупу… — удивился Брэд.

— Да. — Флинн расплылся в улыбке. — Такая организованная… Здорово, правда?

Сосредоточившись на картине, Мэлори не обращала внимания на комментарии мужчин.

— Да, да, ключи той же формы. Они не являются частью фона, как на первой картине. Это не символ, а факт. Ключи у нее.

Девушка опустила лупу и отклонилась назад, окидывая взглядом все полотно.

— Среди деревьев по-прежнему можно увидеть темную фигуру, но теперь намного дальше. Очертания едва различимы. Дело сделано, однако он наблюдает. Злорадствует?

— Кто «он»? — поинтересовался Брэд.

— Тише! Не мешай ей.

Мэлори убрала лупу в футляр, а футляр в сумочку.

— Такая мрачная картина! Столько печали в этом тусклом свете, позе тех двоих, что уходят за туманную пелену. Главные персонажи в хрустальных гробах выглядят безмятежными, но это иллюзия. Не безмятежность, а пустота… И такое отчаяние исходит от этих огоньков внутри шкатулки… Прекрасно и одновременно мучительно.

— Тот же художник? — спросил Флинн.

— Безусловно. Не ученик, не имитатор, не поклонник таланта. Конечно, это субъективная оценка. Всего лишь мое мнение. — Мэлори, все еще стоявшая на коленях, чуть ли не носом уперлась в картину. — Я не такой уж большой специалист.

«Нет, меня не обманешь», — подумал Флинн.

— Полагаю, таких экспертов, как ты и Брэд, нам более чем достаточно.

Мэлори совсем забыла о хозяине дома, и сейчас ее щеки порозовели от смущения. Она так неучтиво себя ведет и к тому же бухнулась перед полотном на колени, словно в молитве!

— Простите. — Тем не менее вставать Мэлори не торопилась. — Я увлеклась. Скажите, где вы ее приобрели?

— В Нью-Йорке. Аукцион «Бандербиз».

— Слышала о них. Художник?

— Неизвестен. Подпись едва различима, даже не подпись, а буква и знак. «Р» или «П» и изображение ключа.

Мэлори наклонилась к левому нижнему углу картины.

— Датировка, проверка подлинности?

— Конечно. Семнадцатый век. Стиль похож на более поздний, но картину тщательно проверяли. Если вы слышали о «Бандербиз», то должны знать, что они очень скрупулезны и репутация у них безупречная.

— Да, да. Знаю.

— Кроме того, я заказал независимую экспертизу. Привычка, — улыбнулся Брэд. — Результаты совпали.

— У меня есть теория, — начал Флинн, но Мэлори взмахом руки остановила его.

— Можно спросить, почему вы купили картину? Цены у «Бандербиз» немаленькие, а художник неизвестен.

— Одна из причин — невероятное сходство средней фигуры с Даной.

«Это правда, — подумал Брэд, — но не вся». Мэлори не сводила с него глаз, ожидая продолжения.

— Впрочем, сначала меня привлекла общая атмосфера этого полотна, исходящая от него сила, а детали я рассмотрел потом. И… — Уэйн колебался, скользя взглядом по картине. Потом, чувствуя себя глупо, пожал плечами. — Можно сказать, меня задела эта работа. Мне захотелось получить ее во что бы то ни стало.

— Да, понимаю. — Мэлори сняла очки, убрала в футляр и спрятала в сумку. — Должно быть, Флинн рассказал вам о картине в Ворриорз-Пик.

— Да. А когда увидел эту, сразу схватился за телефон…

— Правильно сделал. — Мэлори хлопнула Флинна по колену и протянула руку, чтобы он помог ей встать. — Это, должно быть, серия картин. Есть еще одна — по времени до этих двух, после них или между ними. Картин должно быть три! Определенно, три. Три ключа, три сестры. Нас трое.

— Нас теперь пятеро, — поправил ее Брэд. — Да, я с вами согласен.

— Ты соглашался со мной еще полчаса назад, когда, я, черт возьми, говорил то же самое! — пожаловался Флинн. — Это моя теория.

— Прости. — Мэлори коснулась его запястья. — У меня в голове все смешалось. Фрагменты я вижу, а целую картину нет. И не понимаю, что означают многие детали. Может быть, присядем?

— Разумеется. Прошу прощения. — Брэд тут же взял ее под руку и повел к дивану. — Принести выпить?

— У вас есть коньяк? Я знаю, что еще рано, но глоток коньяка мне не помешает.

— Найдется.

Брэд вышел, и Флинн сел рядом с Мэлори.

— Что случилось, Мэл? Ты бледная.

— Мне больно на нее смотреть. — Она снова перевела взгляд на полотно, потом закрыла глаза, сдерживая набежавшие слезы. — Эта картина трогает и восхищает меня, но смотреть на нее невыносимо. Я видела, как это случилось, Флинн. Я все чувствовала.

— Хочешь, я уберу ее?

— Нет, нет! — Мэлори схватила его за руку, и это прикосновение успокоило ее. — Искусство не должно оставлять людей равнодушными. В этом его сила. Интересно, какой будет третья картина? И где ее место в серии?

— Место в серии?..

Мэлори покачала головой.

— Ну да. Какая она: первая, вторая, третья? Ты рассказал Брэду все?

— Да. — Флинн уже понял, что она хочет сообщить нечто очень важное, но не решается. — Ты можешь ему доверять, Мэл. И мне тоже.

— Вопрос в том, сможете ли вы доверять мне, когда я расскажу, что выяснила сегодня утром и что это может означать. Не исключено, что твой друг вежливо выпроводит меня из дома и запрет дверь на засов.

— Я никогда не запираюсь от красивых женщин. — Брэд протянул Мэлори бокал коньяка, а сам сел на кофейный столик. — Вот, выпейте.

Она проглотила напиток одним глотком, как лекарство. Коньяк мягко скользнул внутрь, и спазмы в желудке прошли.

— Конечно, это преступление — так пить «Наполеон». Спасибо.

— Разбирается в коньяке. — Брэд посмотрел на Флинна. Щеки девушки порозовели. Чтобы дать ей окончательно прийти в себя, он продолжил разговаривать с другом. — Как тебе это удалось? Чтобы женщина, обладающая тонким вкусом, посмотрела в твою сторону?

— Подговорил Мо сбить ее с ног и прижать к земле. Все в порядке, Мэл?

— Да. — Она с облегчением вздохнула. — Да. Говорите, картина датируется семнадцатым веком? Точно?

— Абсолютно.

— Сегодня утром я выяснила, что полотно из Ворриорз-Пик написано в двенадцатом столетии. Возможно, раньше, но никак не позже.

— Если ты узнала это от Питта и Ровены…

— Я узнала это от доктора Стенли Боуэра из Филадельфии. Он известный специалист и мой добрый знакомый. Я отправила ему соскоб — крупицы краски.