У роз нет запаха и вкуса - Лея Болейн

— Зачем, Вильем?

— Надо поговорить.

— О чём?

Он опустил взгляд на Роуз, всё ещё теребившую мою юбку. Да… глупо было думать, что он не догадается, когда всё настолько очевидно.

— Роз, зайди в дом, — попросила я. Но вопреки обыкновению дочь меня не послушалась. Вцепилась в юбку крепче, а под ногами у неё появилось несколько больших тяжеловесных улиток с коричневыми панцирями. Роуз отчего-то с детства терпеть не могла улиток, и их появление всегда означало крайнюю степень её смятения.

— Роуз, я же просила, не надо на улице…

— Смотри, что я тебе принёс, — Вильем осторожно опустился на колени и достал из кармана детский ободок с розами. Роуз помедлила, но отпустила наконец мой подол и взяла неожиданный подарок.

— Замечательные улитки, — тихо сказал Вильем.

— Она не любит улиток, — я могла бы и промолчать, но меня кольнула неожиданная ревность, и я проговорила это резче, чем нужно.

— Всё равно они замечательные. Смотри, Роуз.

На спинках улиток появились маленькие разноцветные колпачки. Роуз засмеялась.

— Зайди в дом, — повторила я. — Посмотришь в зеркало… на ободок. Причешешься.

Она наконец-то ушла, и улитки исчезли. Но надолго ли? Мне кажется, вся наша дальнейшая жизнь будет переполнена улитками.

— Нам не о чем говорить, Вильем. Рада, что у тебя всё в порядке.

— Что произошло тогда в Койнохолле, Альяна?

Я не ожидала этого вопроса, думала, он сразу спросит о дочери. Но ответила.

— Дом рухнул.

— Это я и так знаю.

— Как ты узнал обо мне?

— Я и не знал.

Да, его первая реакция на меня была, похоже, искренней.

— Что ты ещё хотел знать? Роуз сейчас вернётся. А я бы не хотела говорить при ней.

— Могу подождать до вечера, когда она заснёт.

У меня голова закружилась от этой невозможной невероятной картины: спящая в своей кроватке Роуз, и мы с Вильемом… разговариваем. Разговариваем, рассказываем, что произошло за то время, что мы друг с другом не виделись. Долго. Близко.

Я почувствовала, как в глазах стоят слёзы и разозлилась еще больше.

— Вильем, у тебя свадьба через две недели. А я по-прежнему вне закона.

— Откуда знаешь про свадьбу?

— В газетах видела.

Снова молчание.

— Ты могла сама мне сказать, Альяна.

— Не было необходимости.

— Была.

Роуз таки выскочила на крыльцо снова, покрутила головой в кремовых розочках. Рыжие локоны рассыпались по плечам.

— Красиво?

— Очень красиво. Очень, — сказал Вильем серьёзно, и я не выдержала. Зачем он пришёл, зачем говорит с Роуз, зачем?! Схватила его за руку и потащила к калитке:

— Уходи отсюда. Уходи и не возвращайся. У нас всё хорошо. Всё прекрасно. Без тебя. Деньги у меня есть, я контролирую дар. Ты женишься. Мне ничего от тебя не нужно. Приходить не нужно, она к тебе привяжется и…

Вильем перехватил мои руки за запястья, с усилием опуская их вниз.

— Тише, тише, тише…

— Я же сказала, что контролирую себя! — зло проговорила я, осознав, что на самом-то деле чуть было этот контроль не потеряла.

— Я не об этом.

Он всё ещё был младше меня почти на шесть лет. А может, и на все шесть — я не знала, когда его день рождения. И вообще почти ничего о нём не знала… Но во всяком случае я перестала воспринимать его ребёнком.

Взрослый, почти женатый молодой мужчина.

— Не уйдёшь, — обречённо сказала я, потому что это было видно по его лицу.

— Роуз нужно заниматься, — ответил он осторожно, избегая, как и я, проговаривать всё вслух при ней. — Ей нужен наставник. Занятия.

— Знаю. Но это чревато…

— Я сам этим займусь, — пообещал он, всё ещё не отпуская мои руки из своих и разглядывая меня. — Ты не сбежишь? Можно мне остаться? На всякий случай.

— Боишься, что я разрушу и этот дом?

Слёзы всё-таки полились, и вопреки ожиданиям, они ни были такими уж горькими. Просто… вода. Не очень красиво, но куда лучше, чем разрушенный дом.

* * *

Я всё-таки заставила Вильема уйти в тот раз, всерьёз раздумывая о побеге. Но моим планам так и не суждено было сбыться, потому что днём он вернулся. Сел на пороге — я видела его в окно, пока плела бесконечные фигурки из бисера, попутно болтая с Роуз, рисовавшей красками, лёжа на полу. Моего терпения хватило на два часа, а потом я сдалась и впустила его в дом.

В моём доме было всего две комнаты, не считая кухни: столовая и наша с Роуз спальня. Единственным человеком, пересекавшим его порог за последние пять лет, после повитухи, принявшей Роуз, была Саманта. Заходила она всегда ненадолго, торопливо, даже не снимая обуви. А Вильем обувь снял и повесил плащ на крючок в крошечной прихожей, так, словно это было в порядке вещей. Я вышла в прихожую первой — и увидела в его руках красную розу.

— Не иллюзия, — сразу же сказал он. — И сорт… другой. Пахнет вкусно.

— Иллюзия, — возразила я. Мои слова относились не к розе, и Вильем, кажется, это понял, потому что спорить не стал.

Я продолжала стоять на пороге с розой в руках. Пахла она изумительно, но острые шипы кололи пальцы — я специально взяла цветок так, чтобы чувствовать эту отрезвляющую боль.

— Жаль, что покрасилась, — он протянул руку к моим волосам, но передумал, касаться не стал. — Знаю, для чего, но всё равно жаль.

«Жаль, что ты нашёл себе невесту, — эхом подумала я. — Знаю, что так лучше для всех, но всё равно…»

Роуз пришла в восторг от гостя. Она схватила его за руку и принялась водить по дому, показывая, что и где. Не то что бы мне этого хотелось, но передышка оказалась кстати, я прижала розу ко лбу, стараясь отдышаться. Всё произошло слишком стремительно и слишком… буднично. Не так, как я боялась.

…не так, как я мечтала.

Роуз показывала Вильему свои иллюзии, сидя на коврике у камина, так естественно, словно этот вчерашний для неё незнакомец был её лучшим другом, а Вильем подарил ей фарфоровую рыжеволосую куклу — оставалось только гадать, через сколько часов она разобьётся. Я держала в руках заготовку для бисера, слушая их болтовню. Когда-то я и надеяться не смела, что они будут так легко разговаривать. А сейчас почувствовала и радость, и тревогу.

А если он решит забрать у меня