Виноваты звёзды - Полина Грёза

Денис с удовольствием отмокал в горячей ванной, оттирая губкой недельную грязь. Слегка лихорадило, но вылезать не хотелось. И вообще, в квартире Марьяны он чувствовал себя неловко. Самое неприятное было в том, что она видит его в таком состоянии, больного и слабого. Хотелось, как дикому зверю, спрятаться куда-то в угол, отлежаться чтобы никто не трогал.

Когда Денис всё-таки вышел, одетый в махровый банный халат, его ждал застеленный диван и горячий чай с малиной на журнальном столике. Запах чистого белья создавал вокруг ощущение уюта.

— Ну, как? Согрелся хоть немного? — обеспокоенно спросила Марьяна, — Есть хочешь?

— Нет, спасибо, — ответил Денис, покашливая.

— Это потому, что у тебя температура. Сейчас собьем — аппетит появится. Там на столе таблетки. Выпей.

— Спасибо, Марьян. Мне, правда, очень неудобно тебя стеснять… — виновато посмотрел Орлов.

— Не говори ерунды. Пей, наконец, лекарство и ложись уже. На тебя смотреть страшно.

Девушка вручила ему коробочку с препаратами, стакан воды и деликатно удалилась на кухню.

Ден проглотил таблетки, взял в руки кружку с чаем. Пахло малиной и степными травами. Мужчина сделал глоток.

— Ммммм… Вкусно… И такой интересный аромат… Как в поле летом.

— Это чёбор с душицей и липа, — улыбнулась Марьяна, залезая с ногами в кресло, — от них ты должен хорошенько пропотеть. И кашлять станет значительно легче. Тебе сейчас вообще нужно пить побольше жидкости. И обязательно поспать.

— Спасибо за заботу, Марьян…

— Если ты ещё раз скажешь "спасибо", я тебя стукну. Не посмотрю, что болеешь… — она подозрительно заморгала, быстро встала и вышла из комнаты.

Денис выпил чай, накрылся одеялом и провалился в дремоту, периодически прерываемую приступами сухого кашля.

Ночь прошла, в туманном бреду. Орлов как будто проваливался в бездонную пропасть. Падал, вставал, куда-то бежал в грязи. Было трудно дышать. Грудная клетка и пресс болели от постоянного бухиканья. Ему снился полигон, дождь со снегом, завывание ветра и генерал Королёв со своим голубым бездонным взглядом, совсем как у дочери, грозящий пальцем: "Не забывайся, капитан, она не для тебя…" Вокруг, как в хороводе менялись картины, мелькали знакомые и не очень лица. Ленка, Бородин, Криницкий… И, конечно же, Марьяна.

Везде лил осенний дождь и ураган клонил к земле ветви деревьев, а вокруг неё было лето. Теплое, ласковое солнышко играло в длинных волосах, её руки пахли степными травами, а от мелодичного голоса становилось тепло и спокойно. Прохладными ладонями она трогала его, ласково гладила по голове, что-то приговаривая. Голос отражался от стен, смешивался с множеством других и вся эта какофония сливалась в одно бесконечное эхо. Тело сотрясало от приступов кашля и лихорадки, а воспалённый разум пытался зацепиться за какую-то важную мысль, но она всё время ускользала…

Проснулся Денис утром на Марьянином диване от лучика солнца, приветливо греющего небритую щёку. Весь мокрый от пота в госпитальной пижаме и с капельницей в вене. Хозяйка квартиры лежала на полу в метре от него с диванной подушкой под головой, свернувшись калачиком на пушистом коврике. Рядом стояли лекарства, лежали шприцы, небольшой кислородный баллон с маской, ингалятор и работающий увлажнитель воздуха. Денис сел на диване и перекрыл капельницу. Марьяна тоже вскочила и, скрестив по-турецки ноги, смотрела на него, хлопая глазами. Длинные волосы рассыпались по плечам, словно мантия.