Спорим, тебе понравится - Аля Кьют

— Ну и что? Я большая девочка.

— Я в этом не сомневаюсь, малыш, но все равно волнуюсь.

— Тогда поехали с нами. Тебе ведь даже необязательно участвовать. Будешь ждать в доме. Дани снял дом.

— Да, я знаю, но не смогу держаться в стороне, пока ты будешь в зоне обстрела.

— Тогда…

— Ох, Энни, давай для начала долетим до Испании, — выпалил я, теряя терпение.

У меня не было сил с ней спорить, отказывать ей. Я понимал, что действительно не смогу отпустить Энни с Даниэлем вдвоем, но и купаться в томатном соке совершенно не имел желания. Похоже, придется. Осталось только смириться с этим.

Энни сжала губы и опустила голову, явно обидевшись на мой повышенный тон. Как на зло, подошла наша очередь, и я смог заговорить о личном только в зале ожидания.

— Детка, не злись, ладно? Обсудим это чуть позже. Возможно, я смогу отговорить тебя.

Она впервые за это время посмотрела на меня, в глазах сверкнуло лукавство.

— Возможно да, но скорее всего — нет, — улыбнулась она. — Но ты постарайся. Вдруг.

Я притянул ее к себе и поцеловал глубоко и страстно, наплевав на собственные принципы и народ вокруг.

Мы прошли на посадку и держались за руки, пока самолёт взлетал. Гул турбин напомнил мне иную вибрацию, которая совсем недавно сводила с ума. Та ночь была невероятной, совершенной, волшебной и безумной. Мы с Аней словно познали нечто запретное и такое важное. Нам было так хорошо вдвоем, но при этом я и она знали, что с Даниэлем будет еще лучше. Он должен был прилететь завтра сразу в Малагу. У нас оставался еще один день на двоих.

Я одновременно желал его продлить и торопил. Аня все чаще говорила о Дани. Не только в контексте Томатной битвы, вообще. Она скучала по нему и буквально загоралась, вспоминая моего друга или разговаривая с ним по телефону.

В Севилье мы взяли машину в прокате и отправились до Малаги. Я немного знал о жизни Даниэля в Испании, но точно помнил, что он родился и вырос у моря, в Андалусии. Именно туда мы и направлялись.

Я уже бывал в Испании, но Аня, похоже, видела ее впервые. Ей было все интересно. Она часто открывала окно, запуская с салон горячий воздух сиесты. Нас даже остановил полицейский, чтобы предупредить мою пассажирку, что опасно вылезать из машины на ходу.

Я уверил его, что больше такого не допущу, вспомнив школьную программу испанского. Я хорошо учился, и языки мне давались легко.

Едва мы отъехали, ладошка Энни заскользила по моей ноге.

— Ты такой горячий, когда говоришь по-испански, — замурлыкала она, царапая ногтями по моим шортам.

Поездка до отеля превратилась в ад. Аня все время трогала меня, но едва я бросал на нее вопросительный взгляд, она изображала искреннее недоумение.

— Что? Нельзя? — спрашивала она, наивно хлопая глазами.

Разве мог я ей запретить?

Нет, но сам при этом сходил с ума от желания взять ее прямо в машине или попросить отсосать мне, на ходу. Похоже, все шло к чему-то подобному, потому что шаловливые пальчики Ани пробирались все дальше и дальше. Ближе и ближе к моему члену. Она остановилась только благодаря потрясающему виду.

— Ох, Алекс, можешь притормозить здесь? Я хочу спуститься.

Я припарковался на тупиковом съезде чуть дальше. Горы образовывали небольшую долину с пологим спуском и естественной бухтой. Спустившись, мы не увидели, ни дороги, ни машины.

— Невероятное место, — проговорила Аня.

Она развела руки в стороны, и ее свободная туника развевалось на ветру. Я был уверен, что сейчас мой порочный ангел расправит свои крылья и взлетит над морем, но она лишь вдохнула соленый ветер и махнула рукой.

Сбросив одежду, Аня вошла в воду. Абсолютно голая. Я выругался и поспешил за ней.

Мы плавали и смеялись, ловили друг друга под водой и целовались. А потом Аня крикнула:

— Смотри, там какая-то лестница. Давай поднимемся.

Прежде, чем я успел сказать, что это не лестница, а ее подобие, естественно созданное волнами, которые разбивались о скалу, Аня поплыла вперёд.

— Энни, нет, стой. Это опасно.

Но какое там? Она упорно рвалась вперед, пока не достигла скалы. Цепляясь за выступы, аккуратно переставляя ноги, Аня выбралась из воды и устремилась вверх. Я, конечно, следовал по пятам, зажмуриваясь каждый раз, когда ее нога чуть соскальзывала, пока мы не постигли пика.

Высота была приличной и манила шагнуть вперед. Аня застыла на самом краю и я схватил ее за плечи.

Но Аня, кажется, и не собралась делать глупости.

— Дани рассказывал, что прыгал в море с такой скалы.

Она прижалась спиной к моей груди, и я чувствовал вибрацию волнительной дрожи, что гуляла по ее телу.

— Дани отмороженный на всю голову адреналинщик, Энни. — ответил я, чуть расслабляясь, потому что Аня, кажется была в уме, в отличие от моего друга. — Он готов лететь на вертолете, чтобы воткнуться головой в сугроб или прыгнуть со скалы в море. Это не значит, что ты должна быть такой.

— Нет, конечно, — засмеялась она. — Но…

Аня оттолкнулась от меня сделала два шага вперед и замерла на самом краю. Я остолбенел от ужаса, не смея двинуться.

— С ума сошла? Ты же не собираешься прыгнуть?

Она обернулась, обжигая меня безумным взглядом и самой соблазнительной на свете улыбкой.

— А мы ведь уже прыгнули, Алекс, — прошептала Аня.

Я бы зажмурился, но глаза упрямо смотрели, как она вытягивается в струнку и отталкивается ногами от края плато.

— Аня, — закричал я, отринув, наконец, оцепенение.

Она идеально вошла в воду и через несколько бесконечно долгих секунд вынырнула на поверхность.

— Будь она все проклято, — выпалил я, разбежался и прыгнул за ней следом.

Говорят, перед смертью вся жизнь пролетает перед глазами, но я чувствовал только легкость безумия и невероятное адреналиновое возбуждение. Вода расступилась передо мной, и я тоже, как и Аня, достаточно быстро вынырнул.

Едва я открыл глаза, то увидел ее. Мою безумную сирену. Что за песни она мне пела, от которых я потерял разум?

Не знаю, но надеюсь, она не замолкнет, потому что мне невероятно нравиться быть сумасшедшим.

Мы поплыли к берегу, но каждую минуту отвлекались, чтобы целоваться, ласкать друг друга. Когда я уложил Аню на песок, возбуждение достигло пика. Мы не разговаривали, только растворялись в желании делиться друг с другом этими волшебными ощущениями. Наше помешательство раскрашивало небо