Вкус неба - Диана Машкова

— Да-а, — Фадеев сдвинул брови, — жаль, у нас законы не как в Эмиратах! Я там с год назад в полицию двух пьяных сдал: на самолете бузили. Через неделю прилетаю снова: их полицейский приводит. «Заберешь, командир, на родину? — спрашивает. — Или пусть еще посидят?» Эти два лба как упадут передо мной на колени, как завоют: «Заберите нас, пожалуйста, мы больше не будем!» А сами похудевшие, осунувшиеся. Их там всю неделю в яме продержали: жара, насекомые, из еды — вода и кусок хлеба. Утром палками лупцевали, а днем заставляли работать.

— Не слишком? — покачал головой Михалыч.

— В самый раз. Если по-хорошему не понимают.

— Хоть за границей работу ищи, — не выдержав, буркнул Антонов, — там права пилотов и бортпроводников защищены!

— А вот это, — Фадеев раздраженно хмыкнул, — проще всего, Андрей! Ты попробуй здесь порядок наведи, тогда и будет чем гордиться.

Антонов в ответ только плечами пожал.

— Могу я идти? — спросил Евгений, почувствовав себя неудобно из-за того, что стал свидетелем перепалки пилотов.

— Я с тобой, — задержал его Фадеев, — за неподчинение командиру воздушного судна пятнадцать суток по новому закону дают. Пусть милиция поработает.

— Или штраф пять тысяч рублей, — невесело усмехнулся Евгений.

— Твоя правда, — Михаил Вячеславович печально вздохнул, — ох, и тяжело против ветра лететь.

Фадеев с Авериным вышли в пассажирский салон, а Антонов проводил командира изумленным взглядом.

— Ваш Михаил Вячеславович что, каждый рейс к пассажирам выходит? — поинтересовался он у Михалыча.

— Наш Михаил Вячеславович, — терпеливо ответил ему пилот-инструктор, — профессионал. И все, что нужно, чтобы самолет долетел из пункта А в пункт Б, он сделает. Если потребуется, собственными руками.

— Не знаю, — Андрей покачал головой, — я считаю, каждый обязан заниматься своим делом. Место пилота — в кабине. Вот здесь он и должен мастерство свое проявлять!

— Эх, друг-товарищ… — Михалыч печально вздохнул.

— Я не прав? — Антонов пристально смотрел на Бориса Михайловича, требуя ответа.

— Прав, — Михалыч в свою очередь не сводил с коллеги глаз, — но не до конца.

— Почему? — запальчиво спросил Андрей. — Можно же было по громкой связи объявить: «Командир воздушного судна приказывает пассажиру Савину покинуть воздушное судно». И все!

— Можно, конечно, — пилот-инструктор кивнул, — но я тебе открою один секрет. Когда командир появляется собственной персоной, нарушитель порядка от страха теряет былую прыть, а пассажиры при виде пилота успокаиваются. Ты посмотри на нашего Фадеева! Настоящий герой! Ему же, не задумываясь, жизнь доверишь.

— Ерунда какая, — Андрей отвел глаза.

— Сам как-нибудь попробуй, — Михалыч хмыкнул, — с пассажирами пообщайся, и все увидишь. В авиации психология на втором месте после безопасности.

Антонов молча пожал плечами.

— Ты вот что, Андрюша, — Борис Михайлович улыбнулся, — на Фадеева не злись, лучше подумай, чего тебе самому в профессии не хватает. Надо ж уметь не только пилотировать самолет, но и работать с людьми. Уважение к коллегам и пассажирам должно быть, доброжелательность. А ты забрался в кабину, как на Олимп, и плевать хотел на все, что там внизу происходит. Разве так можно?! Ты прости, но не профессионально это.

— А что, по-вашему, — Антонов вспыхнул, — профессионально? Лично с отверткой под самолетом бегать, пассажиров нянчить?

Михалыч бросил на Антонова укоризненный взгляд и сокрушенно покачал головой:

— Профессионально, друг-товарищ, быть ответственным за себя и коллег, уважать других, быть честным, а работу свою делать мастерски и с удовольствием. Тогда и результат получится такой, что можно гордиться.

— Моими результатами, — Андрей ухмыльнулся, — вся компания раньше гордилась: и руководство, и летный отряд!

— Не хочу тебя обижать, — Борис Михайлович положил руку на плечо Антонову, — но той, прежней компании больше нет. Как знать, может, одна из причин и была в разобщенности: каждый занимался только своим делом, отвечал за себя. На остальных было плевать. Нельзя так в авиации! Здесь душу и пассажирам, и коллегам нужно отдать.

— Души не хватит! — Андрей раздраженно повел плечом, сбрасывая руку Михалыча.

— Вот ты сказал! — пилот-инструктор, к недоумению Антонова, рассмеялся. — Пойми, чем больше души ты вкладываешь в работу, в людей, тем шире она становится. Свойство у нее такое, ясно? А будешь жадничать, душа иссякнет — в чурбан превратишься.

— Как это?

— Так! — Михалыч нахмурил брови, презрительно сжал губы и закатил глаза, изображая гримасу «как вы мне все надоели!».

Андрей, взглянув на мастерское преображение пилота-инструктора, не выдержал и расхохотался.

— Что, не видел никогда? — Михалыч вернулся в привычный образ взрослого Винни-Пуха. — Приходишь в какой-нибудь чиновничий кабинет или к кассе в магазине, а тебя там такое встречает. Честное слово, даже смотреть противно, не то что разговаривать. Плевать этому борову или корове на тебя, ты их раздражаешь, они только и жаждут, что самоутвердиться за твой счет и с тебя же денег слупить. Не надо так, Андрюша: без нас дерьма в жизни хватает.

— Д-а-а уж, — протянул Антонов.

— Честь пилота дорогого стоит, — Михалыч улыбнулся, — ни пренебрежения, ни лжи, ни злости в нашей профессии быть не должно. Мы же каждую минуту отвечаем за жизни людей: здесь любая, даже мелкая, непорядочность или недостаток души могут привести к фатальным последствиям.

— Знаю, — Антонов кивнул.

— А знаешь, так давай учиться работать с людьми; уважать их и брать на себя ответственность за коллег. Фадеев тебе, друг-товарищ, только добра желает.

— Я понял, — мрачно произнес Андрей.

— Скажу по секрету, — Михалыч моментально отреагировал на кислый тон Антонова, — как профессионал ты его восхищаешь. Он мне сам говорил. Но отношение к жизни, Андрюша, надо бы поменять: проще будь, человечнее!

— Да я, — глаза Антонова от комплимента великого Фадеева заблестели, — я готов поменять! Вы только подскажите, что делать.

— Подскажем, — с улыбкой кивнул Михалыч, — поможем! Было бы желание, а все остальное приложится!

Сигнал у двери кабины не позволил Антонову ответить, он посмотрел в камеру и открыл. На пороге стоял улыбающийся Фадеев.

— Все, братцы, — радостно отрапортовал он, — можем лететь. Избавились от этого Савина! Выпроводили из самолета вместе с женой и двумя детьми. Эх, детишек их как жалко! Такие славные ребята, а никуда не летят из-за дебоширов родителей. Бедняжки.

— Думаете, — заинтересовался Михалыч, — Савину пятнадцать суток дадут?

— Черт его знает, — Михаил Вячеславович на секунду помрачнел, — я-то потребовал, протокол подписал. Только вот милиционер так гаденько улыбался, что теперь уже сомневаюсь.