Импульс - Кэтрин Коултер

— Благодарю вас, мистер Джованни.

Рафаэлла подождала еще немного — она ждала, что он узнает ее. Но напрасно. Этого не произошло. Рафаэлла была для него совершенно чужим человеком, как и ее мать тогда, в Мадриде. Доминик не видел в ней ничего от себя, но Рафаэлла, перенявшая материнское восприятие, увидела свое отражение в его глазах — таких же бледно-голубых, как у нее, приобретающих холодный серый оттенок в минуты волнения.

Рафаэлла пожала его руку, неожиданно чувствуя скорее облегчение, чем разочарование, оттого что Доминик ничего не ведает об отцовских связях с родной дочерью. Это означало, что Рафаэлла могла удовлетворить свое любопытство, не ставя себя под угрозу. Она заметила у него за спиной Коко и помахала ей.

— О да, это с легкой руки моей Коко вы приехали к нам. Должен признать, мисс Холланд, иногда здесь становится одиноко, и новые лица приходятся очень кстати. — Доминик повернулся к Меркелу: — Ты возвращаешься за Маркусом?

Рафаэлла расстроилась, но постаралась не подать виду. Разумеется, у нее хватит самообладания, чтобы не устраивать сцен, если Маркус опять вздумает дерзить ей. Рафаэлла уже дважды выходила из себя в присутствии Маркуса, и это огорчало ее. Это было совсем не похоже на Рафаэллу Холланд, репортера отдела расследований из «Бостон трибюн». Ей совсем не хотелось терять контроль над собой и произносить слова и совершать поступки, не обдумав их заранее. Ей пришлось признать, что, как только нога ее ступила на этот остров, отцовский остров, она стала по-другому чувствовать, думать и оценивать происходящее. Неужели она в самом деле ожидала, что новая ситуация никак не отразится на ней? Рафаэлла шагала по направлению к дому, одновременно не выпуская из виду вертолет, который снова оторвался от земли и взял курс обратно, на восток острова.

— Ваш дом просто великолепен, сэр. Я очень рада, что смогла взглянуть на него с воздуха.

— Благодарю вас. Можете называть меня Доминик. А я буду звать вас Рафаэлла.

— Отлично.

Имя Рафаэлла встречалось не так уж часто, и если бы двадцать пять лет назад он потрудился бы справиться о своей дочери, ему бы сказали ее имя. Но Доминику было настолько безразлично, что он даже не изъявил желания посмотреть на малышку. Даже не захотел взглянуть на свидетельство о рождении. Тогда он узнал бы, что фамилия матери была Холланд, а не Пеннингтон. И что его имя не значится в графе «отец». Но Доминик даже не потрудился заглянуть туда. Он бросил на кровать матери чек на пять тысяч долларов и ушел. И его дочь выросла совершенно чужим для него человеком. А он был чужим для нее. До настоящего момента. Неожиданно такая острая боль пронзила Рафаэллу, что она остановилась как вкопанная, не в силах двинуться дальше. Внезапно она почувствовала себя открытой и незащищенной, хотя всеми силами пыталась побороть это ощущение. Рафаэлла обернулась и улыбнулась отцу.

Дом оказался прохладным, полным свежести и просторным; из всех окон открывались великолепные виды на огромный бассейн, невообразимо пестрые сады, пышные зеленые беседки и потрясающие горные хребты, возвышающиеся на задней границе имения. На каждом шагу в вазах стояли свежесрезанные цветы, заполняя дом сладкими, головокружительными ароматами.

Обстановка показалась Рафаэлле какой-то домашней: смесь ярко разукрашенных сундуков, шкафов, маленьких столиков, белых плетеных табуреток и стульев — все в юго-восточном стиле, ничего особенно ценного, за исключением коллекции египетских драгоценностей, выставленных в ящиках под стеклом в просторной гостиной.

* * *

Из дневника матери Рафаэлла узнала все об отцовской коллекции. Там даже была фотография, сделанная в Лондоне у входа в аукцион «Сотбис» в 1980 году.

Он собрал — а может, и украл — множество красивейших предметов времен правления Восемнадцатой династии.

Я читала, что этот период является слишком вычурным, даже говорят, что это дурной вкус, но я видела несколько снимков, сделанных с произведений, — красота неописуемая. Мне бы хотелось подержать в руках этот прозрачный бокал из зеленого стекла, приобретенный Домиником законным путем…— он купил его на «Сотбисе» за бешеные деньги. Может, мне и удастся взглянуть на него, Рафаэлла. Может быть…

Рафаэлле предложили сеть и принесли бокал белого вина.

Она не могла оторвать взгляда от отца. Ее отца. Доминик заметил, что Рафаэлла не сводит с него глаз, и хитро улыбнулся.

— Что-то беспокоит вас, Рафаэлла? Может быть, вы предпочитаете более сладкие вина?

— О нет, вино замечательное. Просто я очень давно мечтала встретиться с вами.

— Я ведь говорила тебе, Дом, — напомнила Коко. — Рафаэлла знает о нас с тобой все. У нее так много газетных вырезок и фотографий, есть даже одна, сделанная фотографом-любителем в Святом Николае. Помнишь? Я рассказала Рафаэлле, как мы ездили в венецианскую крепость, Спиналонгу, ставшую колонией прокаженных…

Доминик легко перебил Коко, кажется, не обидев ее, голос его был мягким, как вкус вина, которое пила Рафаэлла.

— Коко у меня большой знаток истории. И как долго я был предметом подобного интереса?

Рафаэлла встретилась с ним глазами.

— На самом деле не так уж и долго. Но как только тема становится мне интересна, я стараюсь изучить ее вдоль и поперек. Так у меня было и с Луисом Рамо.

«Ну почему он не замечает сходства? Почему не видит его, черт бы его побрал? Неужели мама чувствовала то же самое? Неверие? Острую боль из-за того, что она — совершенно чужой человек, не значащий для него ровным счетом ничего?» Мгновение Рафаэлла не могла смириться с мыслью, что он — ее отец — не сумел разглядеть в ней самого себя. Если бы Доминик узнал, что ее мать лежит при смерти в коме, что бы он сказал, что бы почувствовал? Наверное, ничего. Ему было безразлично, возможно, он и не помнил ее, ведь прошло двадцать пять лет.

— О, Делорио, иди сюда, у меня для тебя сюрприз.

Рафаэлла оглянулась и увидела, как юноша примерно ее лет входит в гостиную. На нем были светло-зеленые льняные брюки и белая теннисная рубашка, на шее виднелась толстая золотая цепь. Юноша напоминал фермера, хотя и очень хорошо одетого. Делорио совсем не был похож на своего аристократичного отца, как и не был похож на сводного брата Рафаэллы.

У Делорио было плотное, атлетическое сложение не длинноногого бегуна, а пловца — мускулистого, с толстой шеей и полными ляжками. Рафаэлла не могла поверить, что разглядывает своего брата.

— Мой сын, Рафаэлла. Делорио Джованни. Делорио, позволь представить тебе Рафаэллу Холланд.

— Какой неожиданный сюрприз. — Делорио улыбнулся Рафаэлле, и даже его улыбка отличалась от отцовской. Она была хищной и сексуальной, как будто он взвешивал каждую женщину, встречавшуюся на пути, а затем оценивал, какова она будет в постели. Так смотрит хищник, вынюхивая свою следующую жертву. Делорио бросил взгляд на грудь Рафаэллы, затем опустился ниже. Только потом он посмотрел ей в лицо, но очень быстро отвёл взгляд. Подбородок Рафаэллы машинально взлетел вверх.