Близорукая любовь - Мария Воронова

– Ой, спасибо! – Зоя крутила в руках коробочку с комплектом нижнего белья в стиле XIX века – большие трусики с буфами и лифчик-корсет до талии. Зачем-то Зоя посмотрела коробку на свет, смутилась и положила на холодильник. – Я сейчас не буду открывать, ты не обидишься? Классно выглядишь, кстати. Надеюсь, красный цвет твоей головы символизирует зарю новой жизни?

Тут в кухню, оглушительно чихая, вошел Иван, облаченный в Зоин махровый халат. Халат едва закрывал колени молодого человека и не сходился на груди. Шея Анциферова была замотана шарфом. Увидев Любу, он быстро скрылся в комнате и через несколько минут появился в джинсах и футболке. Еще несколько раз чихнул, поздоровался и сел за стол.

– Можно я не буду есть? – спросил он у Зои.

– Иван Сергеевич! Неизвестно, когда я в следующий раз буду готовить! Думаю, не скоро. Воспользуйтесь моментом.

– Зоя Ивановна, у меня так заложен нос, что я, когда жую, задыхаюсь.

Зоя поставила перед Любой тарелку с двумя идеально круглыми котлетами и засмеялась:

– Ладно, ради меня не старайся. Икры поешь, ее жевать не нужно. Слушайте, есть же бабы, которые готовят каждый божий день! Вот это все – мясо покупают, проворачивают, потом еще мясорубку моют! Ад какой-то! Я понимаю, что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок…

– Лозунг, придуманный импотентами, – категорически заявил Иван и полез в карман за носовым платком. – Путь к сердцу мужчины лежит через его сердце.

Они с Зоей выглядели как дружная семейная пара, как люди, прошедшие вместе множество испытаний и не разочаровавшие друг друга.

Задолго до начала этого странного романа Зоя рассказывала Любе о Ване Анциферове, и в ее речах он представал образцом развратителя и погубителя женских сердец. Тогда Зоя переживала, что Ваня своими многочисленными сексуальными эскападами нарушает трудовую дисциплину и моральный климат в коллективе («Из за него у нас на отделении настоящие субтропики, и становится все жарче и жарче», – сокрушалась она), и ломала голову над тем, как успокоить этого необузданного самца. Загвоздка была в том, что Ваня занимался на другой кафедре и ей не подчинялся.

Неужели Зоя говорила именно об этом молодом человеке?

– Если ты не будешь есть, может, ляжешь в комнате на диван? Чаю я тебе туда принесу.

Ваня покачал головой:

– Мне скоро ехать, так что ложиться смысла нет.

– Куда это ты собрался с температурой 38?

– В общагу, ясное дело. Будем с Грабовским сочинять объяснительную записку, как мы сломали электрокардиограф.

– Господи, зачем? Сдали медтехникам, и все. Кардиографы постоянно ломаются.

– Мы его очень сломали, – усмехнулся Ваня. – Начмед в шоке. Десять лет копили на новый аппарат, а два идиота аспиранта вдребезги его разбили, причем об голову больного.

Зоя присвистнула и, отложив наполовину намазанный икрой бутерброд, уставилась на Ваню:

– Ну?

– Да все как обычно. «Скорая» подобрала где-то наркомана и притащила нам, хотя его преспокойно можно было сразу сдать в полицию. Соня вызвала меня и на всякий случай Стаса. Грабовский не понял, чего от него хотят, и явился при параде, с реанимационным чемоданом, дыхательным мешком и анестезисткой – вы ее знаете, Алиса, монгольская нимфа.

Зоя пожала плечами:

– Нормальная девушка. Очень даже положительная.

– Да я и не говорил, что отрицательная. Ну, неважно. Суть в том, что я назначил наркоману комплексное лечение в нашем тигрятнике, вежливо попросил охрану, чтобы они его туда затрюмили, и пошел писать историю.

– А что такое тигрятник? – спросила не искушенная в медицинской терминологии Люба.

– Палата повышенной комфортности с железной дверью и решетками, – мимоходом пояснил Ваня и со вкусом чихнул. – Карцер, грубо говоря. В общем, я мирно заполняю карту, Стас кокетничает с девушками, наркоман ждет, когда наши доблестные стражники отведут его лечиться. И вдруг среди полного спокойствия этот царь природы, гражданин Земли достает из кармана небольшой такой ножичек с двадцатисантиметровым лезвием и прет на Алису с Соней. Я сам-то ничего не видел, вскочил, только когда девки завизжали.

Зоя всплеснула руками:

– Охренеть! Я понимаю еще, когда каждый второй пациент с порога заявляет врачу, что он взяточник и убийца, но если они начнут на нас с ножами кидаться…

– И кто еще знает, кого он до нас этим ножом кромсал! Получается не только холодное, но и бактериологическое оружие. Я сидел-то выгодно, за его спиной, но мне ведь время нужно было из-за стола вылезти… И тут Стас хватает наш новый кардиограф и как треснет этого козла по башне со всей дури! Аж зазвенело все! Тут я подскочил…

– А охрана?

– Ну их в жопу! – с чувством выругался Иван. – Не знаю, чего они копались! От них только пользы было, что наручники ему надели, когда мы с Грабовским уже его вырубили. Стас, честное слово, прямо герой! Можно сказать, грудью закрыл девок. Правда, чтобы закрыть Алиску, нужно пять таких грудей, как у него.

У Любы неожиданно стало так тепло, так спокойно на душе! Так приятно было слушать похвалы в адрес мужчины, в которого она по уши влюбилась и которому тоже немножко нравилась.

– Неужели кардиограф сломался от одного удара? – поинтересовалась Зоя.

– А вы как думали? Если даже твердокаменная башня наркомана раскололась, Колдунов потом зашивал. Грабовский – это, как красота, страшная сила! Нет, я тоже этого урода, конечно, перетянул пару раз по хребту, но без особой злобы. А кардиограф с первого удара разлетелся, я уже обломками орудовал.

Зоя заметила, что в данной ситуации нужно им объявить благодарность перед строем, а не заставлять писать всякие бумажки.

– Или он умер? – спохватилась она.

– Сейчас, дожидайся! – фыркнул Ваня, в волнении забыв о конспирации. – Лежит у нас с абстиняком и каждое утро на обходе рассказывает мне, что он со мной сделает, когда выйдет. Слушай, а Колдунов какой мужик классный!

– Ты мне это говоришь?

– Нет, правда, такого самообладания я даже от него не ожидал. Представь себя на его месте – заходишь ты в приемное по вызову дежурной сестры и видишь картину маслом: на полу стреноженное тело среди останков кардиографа, под головой лужа крови, а посреди холла финский нож валяется. Девчонки белые, будто их полдня в «Ванише» отмачивали, и два придурка с перекошенными рожами. Есть, вообще говоря, от чего впасть в истерику. А Ян Александрович спокойно попросил доложить обстановку. «Слава богу, – говорит, – ребята, вы все живы. Несите мне скорее набор хирургического моего оборудования, я этому другу рану зашью, пока он не очухался». Мы оправдываемся, извиняемся, а он шьет и знай себе поет из фильма про трех мушкетеров: «Если сам вам шпаги дал, как могу остановить я кровопролитье, кровопролитье!» И так нас сразу отпустило…