Аморальный - Алайна Салах

37

— Ой, а я здесь ни разу не была, — чирикает Карина, выплёвываясь из тачки. — Здесь вкусно, да? Я на завтраки обычно в «Клюкву» хожу. Мне там нравится.

Не вкусно здесь нихера. Заебись, что я сюда в последний раз приезжаю, и не придётся больше местной жратвой давиться. Надеюсь, на месте Эмма, и не зря я сюда притащился.

Заходим. В зале как обычно шаром покати. Девка из смены, забыл, как её звать, — чернявая такая, с косой, от хлопка двери радостно подпрыгивает, но потом видит меня и сразу киснет.

Правда, когда Карина сзади нарисовывается, опять оживляется. Улыбается аж по-сучьи. Реально, они тут все Эмму терпеть не могут, видать. Да и похуй теперь.

— Константин… — Шкет при виде моего прицепа осекается и глазами хлопает растерянно.

Так и хочется сказать: «Обосралась ваша прима-официантка, и хер ваш клоповник мои чаевые теперь увидит».

— Посади куда-нибудь, — говорю.

Этот сразу подрывается, меню хватает и ведёт нас к столу у окна, который я помимо випки облюбовал. Чуть стулья для обоих не выдвигает.

— Эм-м… Константин… — мнется и зыркает многозначительно. — Вам всё как обычно или…?

Вот, блядь, молодец всё-таки шкет. Башка варит. Хули торчит в этой шараге третьесортной с утра до ночи, непонятно. Бабки тут, ясен хер, огромные не платят, на чай тоже много не отваливается — для этого народ в первую очередь нужен. Хозяева сколько угодно могут бабла в рекламу бухать, а хули толку, если еда на выходе хуёвая. Клиенты пришли, поплевались и съебали.

Надо, кстати, номер будет его записать. Мало ли, помощника решу нанять, или сам рестик открою. Сейчас тех, кто башкой думать умеют, по пальцам можно пересчитать, реально.

— Всё как обычно, — говорю.

Перед глазами снова кадр тот, как Эмма довольная в тачку прыгает, и я тут же заводиться начинаю. Ненавижу, блядь, когда меня за лоха держат. Пока счёт не уравняю, один хер не успокоюсь.

Шкет сваливает. Карина, меж тем, с умным видом изучает бумажку с завтраками, как будто там есть что изучать.

— Выбрала? — спрашиваю.

— Думаю вот… Может, сырники… — и глаза на меня поднимает, как будто я ей загадку задал, а она ссыт, что не угадала. — А ты что будешь?

— Да какая хуй разница. Выбери, что сама хочешь, — и советую напоследок, — два или три блюда лучше сразу, чтобы с подстраховкой. Готовят они здесь на трояк.

Она моргает и снова ныряет в меню. Спросила бы, что ли, нахуя мы тогда сюда приперлись, раз еда херовая. Но она не спрашивает.

Короче, ебать её во второй раз я точно пас. Не потому, что всё плохо было, а потому, что смотрю, и мне её, блядь, реально жалко. Ей бы по-хорошему мозги подлечить и замуж поскорее выскочить. А то так и будет по первому пинку за леваками подрываться.

На этом мыслительный ряд приходится стопануть, потому что сзади слышится топот. Сучка пиздливая подгребает.

— Добрый день! Выбрали, что заказать?

Я задираю башку и смотрю в упор. Планшет к сиськам прижала, щёки в пятнах, и смотрит в окно. Бесится, это прямо видно. То есть, меня она всё-таки за своего считала, но в тачку чужую один хер запрыгнула. Всё-таки любят тёлки и нахуй сесть, и дораду поесть.

— Карин, ты что будешь? — спрашиваю.

Эта от меню, наконец, отрывается и тоже на Эмму глазеет.

— Я, наверное, буду сырники и кашу пшённую с миндалем. Подскажите, а у вас кофе без кофеина есть?

— Нет, к сожалению.

А по тону сучьему ясно, что нихера ей не жалко. Не удивлюсь, если зёрна без кофеина у них имеются, но ей уж очень охота поднасрать.

— Тогда, может быть, мне что-то другое взять… — Карина пялится на меня беспомощно.

— Что ей можно вместо кофе заказать? — Я смотрю Эмме на сиськи, потом в глаза.

Эта воздуха в нос набрала и уставилась на меня с ненавистью. Блядь, жрать, по ходу, здесь нельзя. Харкнет стопудово.

— Можно чай, — цедит по слогам. — Можно какао. Можно матчу.

Она ещё не в курсе, что со мной в эту хуйню играть бесполезно. Я же, блядь, на улице рос — доебаться при желании до чего угодно могу.

— А хули у вас декафа-то нет?

— Потому что его редко заказывают.

— Ничего страшного, Костя… — испуганно верещит Карина. — Мне тогда стандартный капучино.

У этой ноздри раздуваются, как у драконихи. Я сам тоже бешусь. Блядь, нормальной же казалась. Отказывать-то она умеет. Так на хера тогда в посёлок со мной попёрлась, и ещё феньку дебильную на руку вязала, целка недобитая? Стоит ещё, в оскорблённую гордость играет.

— А вам что? — чеканит.

— Мне кофе чёрный и бенедикт с лососем.

Я ещё договорить не успеваю, как она с топотом съёбывает. На чаевые пусть не рассчитывает после такого, овца.

— Вы с ней знакомы? — блеет Карина.

— Постоянник я тут, — буркаю. — Был.

— Девушка будто обижена на тебя.

— Похуй, на что она там обижена.

Короче, дальше становится нихера не интересно. Жратву вместо Эммы приносит девка с чёрной косой, после чего приходит шкет и пиздит о том, что она отлучилась по семейным обстоятельствам. Бенедикт выглядит отвратно, так что я просто выпиваю кофе и жду, пока Карина доковыряет сырники.

Настроение всё такое же дерьмовое, но, по крайней мере, объебанным лохом я себя чувствовать перестал.

Шкетовский номер перед уходом записываю и пятёрку ему на чай оставляю. Этот единственный нормальный сотрудник здесь. Эмма в зале больше не отсвечивает, но теперь уже точно похуй. Ладно, я хоть абонемент ей в зал не купил — а то бы год пришлось на ее сиськи натыкаться.

Выходим с Кариной на улицу. Там пиздец: ветер хуярит и серо до блевоты.

— Ты домой?

Она кивает.

— А живёшь где?

Выясняется, что обитает она примерно там же, где и маманя. В ебенях. Хер его знает, как ей надо меня разжалобить, чтобы я туда потащился во второй раз за неделю.

— Мне на завод надо ехать. Такси тебе вызову.

Эта опять головой дергает, и смотрит, блядь, жалобно, как дворняга, которая на улицу не хочет возвращаться. Первый раз у меня такое после ебли: что тёлку наутро жалко.

— Ты чего киснешь-то? — говорю.

Эта глазами в асфальт упёрлась, губы трясутся. Да блядь!!! Только истерик мне не хватало сейчас для полного комплекта. С-с-сука, как специально.

— Блядь, Карин, ну вот чего ты, а?

— Я