Мажор для заучки - Ника Черри

— Будь как дома. — он кидает ключи в чашу на тумбочке у входной двери и при этом морщится от боли в руке.

— Надо обработать раны. — легонько касаюсь его лица, провожу кончиками пальцем вдоль ссадин.

Серьёзных разрывов тканей я не вижу, но может попасть инфекция.

— Хочешь поиграть в сексуальную медсестричку и похотливого пациента? — прижимается он ко мне ближе, перехватывая мою ладонь своей рукой. — Я не против.

В голосе тут же появляются игривые нотки, в глазах вспыхивает искорка желания. Целует мою руку, слегка облизывая пальцы.

— Пошляк. — отталкиваю. — Где аптечка?

— В ванной. — он на ходу снимает окровавленную рубашку, бросая её на пол.

Пока я возилась в ванной комнате в поисках бинтов, пластырей и хлоргексидина, из комнаты раздавались странные звуки, будто кто-то двигал мебель.

— Что здесь происходит?

Я застала Максима в спальне, распечатывающего новенький матрас из мягкой пластиковой упаковки.

— Прячу свою порнушку. — тут же отозвался он и бросил тяжеленный матрас на кровать, подняв тем самым небольшое облачко пыли в воздух.

Затем он полез в шкаф и достал оттуда упаковку с белоснежным постельным бельём. Тоже новым.

— Ты раньше на ней никогда не спал? — усаживаю его на кровать и осматриваю раны.

Смачиваю стерильный бинт в дезинфицирующей жидкости и прикладываю к ссадинам, чтобы промыть. Максим и не думает морщиться, хотя это наверняка очень больно. Лишь пристально смотрит на меня в упор.

— Я обычно сплю на диване.

Оглядываюсь по сторонам. Квартира явно новая и ещё не до конца обжитая. Ремонт свежий и современный, в стиле лофт, как и сама мебель.

— Его надо постирать, прежде чем стелить. — киваю на комплект постельного белья.

— А так нельзя? — удивляется. — У меня нет другого.

— Можно. — вздыхаю я, заканчивая обработку ран и приступая к распечатке упаковки с простынями.

— Я сам. — забирает он из моих рук пододеяльник.

— Ладно, тогда я приму душ, если ты не против.

Я изрядно испачкалась, пока лежала на земле, оцепенело «любуясь» дракой. В волосах какая-то дрянь и сухие листья.

— Возьми мою рубашку в шкафу, пока твои вещи стираются. — сам предлагает мне он.

— Ты же не любишь, когда девушки берут твои вещи. — подкалываю мажора, а сама довольно ухмыляюсь.

Он пожимает плечами и пытается засунуть одеяло в пододеяльник одним комком, будто делает это в первый раз.

Душ я принимала впопыхах, мне хотелось поскорее вернуться к Максиму. Он за стенкой, мы виделись каких-то несколько минут назад, а я уже соскучилась по его объятиям. Мы оба понимали, что будет секс, и я, полная предвкушения, летела к нему, словно мотылёк на свет.

— Ого… — только и могла вымолвить я, зайдя в спальню.

Так и застыла с полотенцем в руках, бросив вытирать им волосы.

Вокруг по всей комнате стояли небольшие зажжённые свечки. Некоторые из них были погружены в импровизированные подсвечники в виде бокалов и прочей посуды. На одеяле, которое Максим так и не сообразил, как заправить в пододеяльник, были хаотично разбросаны лепестки роз.

— Не бог весть что, но это лучше, чем пыльный стол рабочего кабинета. Не таким должен был быть твой первый раз.

Он смотрит на меня с раскаянием в глазах.

— Я ни о чём не жалею. — мотаю головой.

*** Максим ***

Стоит передо мной вся такая чистая, нежная, ранимая и красивая. Даже в приглушённом свете на щеках заметен лёгкий румянец смущения. Тянется ко мне, обхватывает шею, притягивает к себе.

Член реагирует моментально. Подхватываю её и усаживаю на себя. Обнимаю крепко-крепко, прижимаю к паху. Льну к сладким губам.

Она тихонечко стонет, возбуждение нарастает, становится слишком сильным. Освобождаю её от одежды и вылизываю успевшие стать твёрдыми соски, обходя языком орел по кругу. Она выгибается навстречу ласкам.

— Максим…

Выдыхает моё имя со стоном, и от этого сердце грозится выпрыгнуть из грудной клетки.

Отрываюсь от груди и любуюсь её телом. Она в одних трусиках, пытается смущённо прикрыться, но я развожу её руки в стороны. Медленно стягиваю мешающий кусочек ткани, бросаю её на кровать и оглядываю ещё раз. Так-то лучше.

Она прекрасна. Золотистые локоны разбросаны по подушке. Смотрит на меня из-под опущенных ресниц, а в глазах плещется желание.

Сползаю к краю кровати и медленно раздвигаю её ноги в стороны. Прикасаюсь губами к промежности. Она ахает и замирает.

Какая же она мокрая. Легонько касаюсь языком чувствительного бугорка, посасывая. Ромашка цепляется за простыни, сминая их. Чуть приподнимает бёдра мне навстречу, в такт движениям. Разводит ноги шире.

Сил нет больше сдерживаться, каждый женский стон как пытка. Член налился кровью и болезненно изнывает от желания проникнуть в неё.

Поднимаюсь выше, и безумное желание сносит мне крышу. Направляю ствол и мягко вхожу в неё. Двигаюсь внутри медленно, растягивая удовольствие. Полностью выхожу и снова вхожу.

Такая узкая, такая мокрая. Моя…

Я чувствую её слишком ярко, вот-вот кончу, но пока ещё держусь. Её стоны раззадоривают, нарушая тишину. Движения ускоряются, и комната начинает кружиться. Ох, лучше бы она молчала. Она задрожала от оргазма, и я понял, что больше можно не сдерживаться.

Член дрогнул и выплеснул белёсую жидкость в её горячее пульсирующее лоно. Жаркая волна опалила внутренности и пронеслась сладостным вихрем по всему телу.

В спальне стало тише. Только громкое дыхание и нежные поцелуи в щёки, кончик носа, лоб разносилось по комнате.

Не спешу выходить из неё, так хорошо, но член, обмякнув, сам выскальзывает, и мне ничего не остаётся, кроме как лечь с ней рядом.

— Ты самое лучшее, что было со мной. — произношу это вслух и понимаю, что до встречи с цветочком не получал и капли того наслаждения, какое испытываю с ней.

Она тихонечко посапывает у меня на плече, а я боюсь шевельнуться, чтобы не разрушить этот идеальный момент.

Смятое постельное бельё и мокрые пятна на простынях меня совсем не заботят. Мне даже чертовски нравится лицезреть следы нашей страсти.

Как же хорошо, что я у неё первый. Мне чертовски нравится доставлять её удовольствие, помогать ощутить новые сладостные ощущения, что именно со мной она познаёт все прелести секса.

Закинул руку себе за голову, а другой притянул её к себе. И слушал, как она сопит. Такая растрёпанная, умиротворённая и красивая. Моя.

Мы немного полежали в тишине и темноте, а затем уснули.

Не знаю, сколько мы проспали, но за окном уже брезжил рассвет, когда я сонно открыл глаза от того, что цветочек зашевелилась рядом. Она села в кровати, прижимая к груди одеяло. Не