Сто историй любви Джульетты - Эвелин Скай

Теперь я понимаю, почему Элен так осторожна. Она не может принять мою роль вечного Ромео. Поверить в мои слова – для нее все равно что смириться с собственным смертным приговором. Неудивительно, что она хочет спрятаться в своей норке.

– Я предлагаю вот что, – говорит Элен, отвлекая меня от ужасных мыслей о вечности и неизбежности, – давай отложим в сторону все, что мы помним, и попробуем узнать друг друга здесь и сейчас. Мы все равно заперты в твоем доме. А когда метель закончится, мы поймем, нравимся мы друг другу чисто по-человечески или нет. В противном случае любые великие идеи о судьбе не имеют смысла.

Вполне разумно. Может, я и знаю всех Джульетт прошлого, а с Элен толком не знаком. И она может знать своего выдуманного Себастьена, а не меня.

– Никаких разговоров о твоих зарисовках, Ромео с Джульеттой и проклятиях? – переспрашиваю я.

– Вообще никаких, – кивает Элен. – Просто двое людей тусуются, разгадывают кроссворды, играют в настольные игры или что там еще можно делать во время снежных бурь.

– Кроссворды и настольные игры? – смеюсь я. – Ты так плохо обо мне думаешь?

Она с улыбкой пожимает плечами.

– В том-то и дело, верно? Я ничего о тебе не знаю.

– Ну ладно, – говорю я. – Принимаю предложение, которое ты сделала в «Книжной верфи». Давай начнем сначала. Привет, меня зовут Себастьен. И первое, что тебе следует обо мне знать, – я великолепно готовлю.

Элен

Господи боже, он действительно оказался отличным поваром! Дорвавшись до кухни, Себастьен вошел в раж. Кроме обещанного ризотто он приготовил домашнюю пасту с баклажанами, томатами и базиликом и рыбу-меч с маслинами и каперсами. Я уже молчу о хлебе с хрустящей корочкой, ароматном оливковом масле и салате невероятной свежести. Я бы голову дала на отсечение, что этот хрустящий латук попал в тарелку прямо с грядки, если бы не знала, что за окном – тридцать градусов ниже нуля. В довершение ко всему Себастьен подал еще сырную тарелку. Я даже не подозревала, что в мой желудок может поместиться столько еды и вина. Шеф-повар определенно достоин пяти звезд.

– На десерт – эспрессо и канноли, – говорит он. – Предлагаю перейти в библиотеку.

– Какой шик! – смеюсь я.

Кожа Себастьена под тенью вечерней щетины краснеет, и он застенчиво улыбается. Его не раздражают мои поддразнивания; мне это нравится.

Пока хозяин готовит кофе, я нахожу вчерашний поднос и загружаю на него канноли, потом слизываю с пальцев сладкую сливочную начинку. Себастьен наблюдает за мной с открытым ртом.

Не с вожделением, а так, словно я картина Боттичелли, достойная поклонения.

– Извини, – говорит он, быстро отворачиваясь.

Я улыбаюсь про себя: люблю внимание.

Лишь в библиотеке он осмеливается бросить на меня смущенный взгляд. Я хочу сказать ему, чтобы не стеснялся. Мне приятно, когда мной восхищаются. Я не отношусь к категории женщин, избалованных мужским вниманием, мне достается больше комплиментов за интеллект. Это, конечно, замечательно, и все же иногда хочется, чтобы кто-то пришел в восторг от твоей внешности. Девушка должна время от времени чувствовать себя хорошенькой.

Рассмотрев библиотеку, я забываю о тщеславии. Как и музейный зал, она роскошна – высотой в два этажа, с витражным куполом над головой, украшенным хвойными ветвями по краям и облаками в стиле ар-деко посередине; вероятно, в летние месяцы, когда солнце светит девятнадцать часов в сутки, купол пропускает невероятный свет. Под куполом находится лестница, похожая на аммонитовую раковину, а стены на обоих этажах уставлены полками с книгами в твердых переплетах с нетронутыми корешками. Здесь есть и кожаные переплеты, явно очень старые, и современные издания в разноцветных глянцевых суперобложках. Посреди зала, поверх плюшевого ковра, который приглушает мою неуклюжую хромоту, стоят глубокие бархатные кресла и диваны. В дальнем углу выставлены под прожектором великолепные старинные золотые часы.

– Эта библиотека достойна замка Херста, – выдыхаю я.

– Одна из моих любимых комнат в доме, – улыбается Себастьен, – после…

Он осекается – чуть не заговорил о галерее. Слава богу, остановился. У меня слишком благостное настроение после вкусной еды, чтобы портить его нашим невообразимым прошлым и моим печальным будущим.

Себастьен опускает поднос на низкий столик в центре библиотеки и садится на диван. Я бы тоже села, если бы не полки с книгами.

– Ты любишь книги, правда? – спрашиваю я, проводя рукой по корешкам.

От них веет столетиями – в запахе старой бумаги и краски, которые использовались до того, как вошло в моду массовое производство книг, есть нечто особенное.

– Да. Одно из величайших удовольствий в жизни – переживать чужой опыт через поэзию и прозу.

От того, как он произносит «удовольствие», у меня мурашки бегут по спине.

Может быть, дело в вине или в том, что Меррик никогда не смотрел на меня так, как Себастьен сегодня за ужином, и я никогда не слышала, чтобы кто-то говорил о чтении с таким…

Придя в себя, я поднимаюсь по винтовой лестнице на второй этаж, а он остается внизу, потягивая эспрессо. Осматривая полки, я быстро понимаю, что Себастьен не просто страстный читатель и коллекционер книг. Он закоренелый ботан.

– Ого, книги у тебя систематизированы по десятичной классификации Дьюи!

Деревянные полки украшены изящной гравировкой, указывающей диапазон чисел, которым они соответствуют, однако сами книги не помечены номерами, как в обычной библиотеке.

– Боже, – говорю я, перегибаясь через перила, чтобы посмотреть на него сверху. – Ты помнишь систему наизусть, так что тебе даже не нужно заглядывать в каталог, чтобы узнать, где находится та или иная книга?

Глубокий звучный смех Себастьена эхом разносится по библиотеке. Наверное, таким расслабленным я его не видела с тех пор, как мы познакомились.

– Признаю себя виновным по всем пунктам, – говорит он.

– Ну ты даешь! Я провела большую часть сознательной жизни в компании журналистов и других любителей словесности, но организация личной библиотеки подобным образом никому из них не по зубам.

Себастьен поднимает чашку с кофе, скромно принимая награду.

– Какая твоя любимая книга? – спрашиваю я.

– Это все равно, что выбрать любимого ребенка.

– Ты прав. Тогда назови несколько.

Он начинает с саги «Рожденный туманом» Брендона Сандерсона, книги о благородных преступниках, которые используют магию для совершения эпического ограбления. Я обожаю эту серию, и мне приятно, что Себастьяну нравится фэнтези. Когда Себастьен говорил с Анджелой о Жозе Сарамаго,