Снова домой - Кристин Ханна

Энджелу хотелось в это верить. Однако он прожил уже достаточно долго, чтобы понять: он закоренелый, отъявленный эгоист. У него дьявольский характер, испытания славой он тоже не выдержал. Ему ни за что не удастся измениться. Он с этим смирился. Да и зачем ему сейчас меняться?! Какой в этом смысл?

Он умирает. Энджел окончательно осознал это, и после того как Том отправился в свою палату, Энджел долго лежал неподвижно, прислушиваясь к себе, к своему дыханию, к каждому новому удару все больше слабевшего сердца. Волна одиночества нахлынула на него. Хотелось, чтобы хоть кто-то посидел с ним возле постели, подержал бы его за руку, утешил, обнадежил.

«Он не такой, как ты, Энджел. Его очень легко обидеть...»

Он вновь припомнил эти слова Мадлен. В своей жизни ему довелось любить лишь двух людей – Фрэнсиса и Мадлен. И он как-то сумел им обоим причинить боль.

Все безумие этой ситуации заключалось в том, что он совершенно не хотел этого, по крайней мере осознанно. Внезапно Энджел задумался о прошлом, о том времени, когда однажды его старший брат • которому было тогда от силы лет восемь, никак не больше, – спрятал Энджела от пьяной матери и попытался (безуспешно, правда) перевести ее гнев на самого себя. Вспомнил, как они, еще совсем маленькими, забирались с Фрэнсисом в свое укромное местечко, расположенное среди деревьев, неподалеку от трейлерной площадки, и делились друг с другом разными мальчишескими секретами.

Куда же все это делось, что случилось с Энджелом с тех пор?..

Он медленно протянул руку, взял телефонную трубку и набрал номер Мадлен, оставленный ею. На третьем гудке включился автоответчик.

Энджел оставил свое послание и положил трубку на рычаг.

Энджел уже почти заснул, когда вдруг услышал звук открываемой двери. Кто-то тихо вошел в палату.

Он с облегчением подумал, что пришла медсестра с очередной порцией лекарств.

Открыв глаза, Энджел увидел высокого мужчину, стоявшего напротив двери. У него были пшеничные волосы, бледная кожа и голубые глаза. Одет он был в серый свитер и потертые джинсы. Энджел не сразу понял, кто бы это мог быть. И внезапно догадался.

– О Господи, – прошептал он. – Неужели ты, Франко?

– Привет, Энджел. – Прошло много лет, но голос его оставался все тем же.

В первую минуту Энджел был в совершенном восторге. Слава Богу, что хоть кому-то еще есть до него дело, хоть одна живая душа пришла его проведать. Затем он вспомнил о Мадлен, о Фрэнсисе и Мадлен, и волна ревности накатила на него, отчего радость сразу померкла. Но через мгновение он уже почувствовал себя виноватым в том, что предал Фрэнсиса, причинил ему столько душевных страданий. Энджел принужденно улыбнулся.

– Так рад видеть тебя, братишка! Как хорошо, что ты нашел время прийти!

Фрэнсис вздрогнул, как от удара. Энджел тотчас же почувствовал себя полным ничтожеством. Но ведь у них иначе и не бывало: о чем бы они ни говорили с братом, Энджел никогда не находил нужных слов.

– Давно ты здесь?

– Я бы не сказал, – Энджел после нескольких неудачных попыток смог наконец сесть на постели. – В Орегоне у меня случился еще один сердечный приступ, и они самолетом доставили меня вот сюда.

– Еще один?! Энджел пожал плечами.

– Врачи говорят, что произошел сбой, просто сбой в работе сердца, но у меня такое ощущение, словно это самый что ни на есть настоящий приступ.

– Но все будет в порядке, я надеюсь?

– Я всегда выкарабкиваюсь, знаешь ведь сам. – Энджел хотел сопроводить свои слова легкой улыбкой, но улыбка не вышла. – Они накачали меня кучей лекарств, для того чтобы перевезти сюда. Еще раз накачают – и отправят домой. Так что не переживай.

Фрэнсис взял стул и сел у кровати. Он выглядел сейчас старше своих тридцати пяти лет, в голубых глазах сквозила грусть, и от этого Энджел чувствовал себя как-то не в своей тарелке. Ведь Фрэнсис всегда слыл неисправимым оптимистом.

– Ну а как твои дела, Франко? Фрэнсис не улыбнулся.

– Ничего себе вопрос! Попробуй ответь так сразу. Столько лет прошло... Что именно ты хотел бы от меня услышать? Что-нибудь вроде «у меня все отлично. А ты как?»

Вот и опять Энджел спросил что-то не то. Он хотел наладить разговор, но у него это никак не получалось. Они с Франко соперничали всю жизнь, по крайней мере Энджел всегда пытался взять верх над Фрэнсисом. И Фрэнсис знал об этом. Он не знал только, как прекратить эту глупую борьбу и просто сказать: «Давай начнем все по-новому».

– Ты уже виделся с ней? – спросил Фрэнсис.

А вот тут уже нечего изображать скромность и притворяться перед Франко. Нечего валять дурака переспрашивая, кого это он имеет в виду.

– Да, я видел ее.

– И?

Энджел изучающе посмотрел на брата: волосы его по-прежнему были светлыми, фигура оставалось стройной и поджарой, как у бегуна-стайера. Да, это был прежний Фрэнсис, безупречный во всем: приятной наружности, честный, с безупречными моральными принципами. С таким мужчиной любой женщине будет спокойно. Он-идеально подходил на роль утешителя для шестнадцатилетней девушки с разбитым сердцем.

При этой мысли у Энджела внутри все вскипело.

– Так что? – переспросил Фрэнсис.

– Что ты пытаешься из меня вытянуть, Франко? Переспал ли я с ней?! Нет, не переспал. А если бы попробовал, то монитор запросто мог сгореть.

В глазах брата сразу появилось выражение отчужденности и явного разочарования. Фрэнсис вздохнул, провел рукой по волосам.

– Да это я и сам понимаю. Знаю, что ...ничего такого не было. Я ведь совершенно не об этом спрашиваю.

Под пристальным взглядом брата Энджел почувствовал себя каким-то гадким насекомым. И самое отвратительное, Энджел понимал, что все эти переживания и мысли существуют лишь у него в голове: Фрэнсис не чувствовал возникшего напряжения, не мучился от возрождения былого соперничества между ними. Но как всегда, в присутствии Фрэнсиса Энджел раскрывался во всей красе: все самое отвратительное в нем вылезало наружу.

– А ты как, спишь с ней помаленьку? – поинтересовался Энджел, ненавидя себя за этот вопрос и одновременно чувствуя, что не может не задать его.

Фрэнсис молча посмотрел на брата. Он молчал долго, и каждая секунда казалась Энджелу вечностью.

– Я священник, – ответил он наконец.

Энджел ощутил сначала огромное облегчение. Затем прилив непонятной гордости. Он вспомнил, как они много раз сидели на ступеньках их трейлера, и Фрэнсис рассказывал о своей мечте сделаться священником.

– Ну что ж, похвально, похвально...

– Как бы то ни было, а все к лучшему. Когда я сделался священником, мать почувствовала, что одно это спишет ей все грехи.