Светорада Золотая - Симона Вилар

– Что-то не понравилось сестре, – проговорил Асмунд, заметив, что и подошедший отец глядит на сцену внизу.

Эгиль нахмурил золотистые брови.

– Своеволия в ней много. Ведь это неслыханно – прилюдно так с будущим мужем и господином себя вести. Надо бы мне поговорить с Гордоксевой, чтобы поучила княжну уму-разуму.

А в тереме уже звенел голос Светорады, разыскивавшей отца. Вскоре по чьей-то подсказке она заторопилась в верхнюю горницу брата, по сходням застучали каблучки ее подкованных чеботов.

– Отец, отец! – позвала Светорада. Вбежав, так и кинулась к нему. – Родимый, княжич Игорь не велит мне в Гнездово ехать. А я хочу! Там края такие, там луга все в цветах, там заводи чистые, а Днепр так ясен! Прикажи Игорю, родимый, а то он уже мне запрещать пытается.

От негодования у княжны щеки вспыхнули румянцем. И была она так хороша, с легкими кудряшками вокруг лица, в звенящих на запястьях браслетах, с горящими золотыми искрами в глазах.

Асмунд подумал с легким сожалением, что боги дали его сестре немерено красоты, однако словно позабыли наделить ее умом-разумом. И от этого становилось грустно. Особенно когда вспомнил слова Олега Вещего: «Нужна ли такая княгиня для Руси?»

– Ты была слишком дерзка с князем Игорем, – сурово заметил дочери Эгиль.

– Я?.. С ним? А не он ли со мной? Так осадить меня при воинах, при дворне!

Возможно, лелеемая и почитаемая всеми Светорада и впрямь не привыкла, чтобы кто-то одергивал ее. Поэтому Эгиль уже мягче заметил: дескать, Игорь просто считает, что не девичье это дело вмешиваться в воинские дела, к тому же не всякому жениху приятно, когда его невеста ездит туда, где молодые воины подолгу живут без женщин. На это Светорада вполне разумно ответила, что, во-первых, Игорь сам привез с собой свою богатырку Ольгу и советуется с ней о делах ратных (о чем еще ее жених может подолгу толковать с вышгородской посадницей?), а во-вторых, что плохого в ее поездке в Гнездово, если раньше сам Смоленский князь не раз брал туда дочь? Викинги всегда почтительно относились к дочери своего конунга,[72]ее вид даже вдохновлял их, они говорили ей цветистые кенинги и целовали рукояти мечей, клятвенно обещая оберегать ее.

«Н-да, когда Светорада хочет, она может быть красноречивой и убедительной и вовсе не кажется дурочкой», – подумал Асмунд. Вслух же княжич заметил, что у Светорады действительно слава девы, приносящей счастье, так что не будет большого греха, если князь и в этот раз возьмет с собой дочь, чтобы благословила тех, кто собирается примкнуть к нему. Может, так даже больше людей согласится пойти за ним к Киеву. Ведь прекрасные глаза могут и вдохновить.

Светорада благодарно улыбнулась брату. Лучисто и ласково, даже в щеку чмокнула.

И тут Эгиль сказал:

– Асмунд убедил меня простить Стемида Кудиярова сына. Я велю позвать его в терем. Как ты на то поглядишь? Осерчаешь или… приветишь моего бывшего воспитанника?

Лицо княжны стало растерянным. Потом глаза ее заблестели, на губах появилась улыбка. Еще минута – и она, кажется, готова была запрыгать. Однако то ли ее остановил пристальный взгляд отца, то ли невольно прорвавшийся смешок брата насторожил, однако Светорада сдержалась. Пусть Стему и простили, но это не повод для нее не думать о поездке в Гнездово.

«Может, она и не так глупа», – снова подумал Асмунд, когда за сестрой и отцом закрылась дверь.

Вскоре во дворе затрубил рог, объявляя о сборе. Витязи вскочили на коней и построились в ряд за уже отъезжавшим Игорем. Асмунд невольно поискал глазами Ольгу и отметил, что ее нет. Зато мимо прогарцевала на убранном в золото коне его сестра, пристроилась рядом с Олегом, что-то рассказывая, и лицо Вещего расплылось в улыбке. Ответил что-то, и оба расхохотались.

Асмунд, погрустнев, наблюдал, как конный отряд покидает двор, как через арку надвратной башни выезжают последние из них… Вольготно же им, сильным и здоровым, отправляться на выезд, на лихих конях скакать на просторе. Когда-то и он, Асмунд, любил резвых скакунов и быструю езду. Вот за лихость поплатился, когда сбросил его конь, когда болью пронзило спину, а тело стало безжизненным и тяжелым. Но что о том думать… И княжич постарался отвлечься. Тут он увидел того, о ком столько говорили – Стемку Стрелка, возникшего будто из-под земли. Парень шел через двор, засунув большие пальцы рук за яркий блестящий пояс. Двигался он открыто и независимо, словно не его из милости тут оставили, а он сам оказывает честь всем своим присутствием. И действительно, Асмунд видел, как к нему сбегается дворня, как даже тиун, оставив работу, пошел поздороваться с парнем, от кузницы спешил молодой кузнец Даг, теремные девки едва ли не на шею кидались.

Асмунд вдруг подумал, что он рад появлению Стемы. Мало ли что было в прошлом! И он окликнул Стему прямо из окна.

Тот явился сразу же. Но не вошел, а остановился у двери, глядя из-под длинной челки на увечного княжича. Поклониться не спешил, просто стоял, заложив пальцы за наборной пояс. И было в нем что-то такое лихое и независимое, смотрел он так весело и озорно, что Асмунд даже не заметил, как сам стал улыбаться.

– Сидишь, – почти насмешливо молвил Стема. – А я вот думал тебя на рыбалку покликать, как в былые годы.

Княжич в первый момент опешил. Издевается он что ли? Да как смеет! Ведь наверняка знает, что Асмунд калека. Видать, каким был непутевым и дерзким, таким и остался.

А Стема продолжал, будто не заметив, как пошло пятнами обычно бледное лицо хворого княжича:

– Пока река совсем не обмелела, думал порыбачить с тобой. Вот сейчас кликну Митяя, Дага или еще кого-нибудь, кто при тереме из наших остался служить, велю, чтобы отнесли тебя к челну. Ноги-то у тебя неподвижные, но в рыбной-то ловле лишь руки нужны да внимание. Так что же, Асмунд сын Эгиля, потешим душеньку, как встарь?

И Асмунд вдруг подумал, что такое вполне возможно, почему эта идея раньше не приходила ему в голову? А вот появился Стемка и все решил в единый миг. В нем было столько жизни, столько огня, что и Асмунд взбодрился.

День был полон ярких впечатлений. Асмунд полулежал на корме лодки, а Стема правил веслом. Светило солнце, плескалась река, порхали над водой легкие стрекозы. Клев был не очень хорошим, зато наговорились вволю. Асмунд поведал Стеме о том, как с ним случилось несчастье, как тяжело было поначалу. Стема слушал внимательно, не перебивая. Только и сказал позже, когда они уже возвращались: мол, ничего, рано или поздно встанешь на ноги, мы с тобой не только на рыбалку, но и на ловы под Гнездово поедем, а то и к девкам отправимся – без этого никак нельзя. Говорил все это Стема так убежденно, что Асмунд поверил, на душе сделалось хорошо… Позже, когда Стема внес княжича в его горенку и, усадив в кресло, удалился, Асмунд еще долго сидел и думал: скоро уже…

Но скоро ли? Он вдруг вспомнил, как вчера по воле Олега сделал несколько шагов. А что, если опять попробовать? И Асмунд, чувствуя прилив сил, решился.