А тебе слабо? - Кэти Макгэрри

Я старалась. Нет, правда. Я старалась – и полюбуйтесь, чем это закончилось. Заперта в комнате со сплошными окнами, с человеком, похожим на моего отца. Тот тоже говорил, что он спокоен, но чёрта с два.

– Пошёл вон!

– Элизабет…

– Во-он! – я выставляю руки перед собой, гоню его прочь. – Убирайся!

Глаза Скотта делаются неестественно огромными.

– Ты что? Я тебя не трону.

– Это всё из-за тебя! – ору я.

Мне хочется остановиться, но если я остановлюсь, то расплачусь. Непривычная влага жжёт глаза. Губы сделались такими тяжёлыми, что сами собой трясутся. Я не могу расплакаться. Я не заплачу. Вне себя от бешенства, я снова открываю рот. Будь он проклят, если заставит меня плакать!

– Это ты притащил меня сюда! Мало тебе было забрать меня из дома? Тебе надо ещё унижать меня в школе?

– Унижать? Элизабет, что ты такое говоришь?

– Я тебе не Элизабет! Посмотри на меня!

Одной рукой я комкаю на себе одежду, второй хватаю с тумбочки учебник алгебры и запускаю прямо ему в голову. Скотт пригибается, и тяжёлая книга с громким стуком врезается в стену.

– Ты хочешь сделать из меня кого-то другого! Ты не хочешь, чтобы я была собой! Ты такой же, как отец! Ты хочешь, чтобы меня не было!

Моя грудь судорожно вздымается, я хватаю ртом воздух. Тишина, повисшая между нами, так тяжела, что грозит раздавить меня.

– Это не так, – Скотт делает паузу, как будто ждёт, что я отвечу.

Он поднимает учебник, кладёт его на тумбочку рядом с визитной карточкой маминого инспектора.

– Ложись спать. Утром поговорим.

Нет, не поговорим. Скотт уезжает на работу раньше, чем я просыпаюсь. Скотт осторожно закрывает за собой дверь. Я бросаюсь через всю комнату, запираюсь, выключаю свет, потом срываю с кровати покрывало и хватаю телефон. Дрожащими пальцами набираю номер. Сердце колотится в ушах в такт с именем человека, который мне необходим. Исайя. Удар сердца. Исайя. Гудок. Исайя.

– Привет.

При звуке его спокойного голоса я приваливаюсь спиной к запертой двери.

– Я уже стал волноваться. Время – пять минут одиннадцатого. Ты опаздываешь.

Чтобы губы перестали трястись, я закрываю глаза и приказываю слезам убраться обратно. Но всё напрасно. Если я заговорю, то расплачусь, а я никогда не плачу.

– Бет? – в голосе Исайи слышна тревога.

– Я тут, – шёпотом отвечаю я.

И эти два слова совсем опустошают меня. Мы с Исайей не разговариваем по телефону. И никогда не разговаривали. Мы смотрели телик. Тусили. Сидели рядом. Просто существовали. Как всё это можно сделать по телефону? Но сейчас мне необходимо именно это. Мне нужно, чтобы Исайя просто был.

– Бет… – он запинается. – Этот тип… Райан… он опять тебя доводил?

Я проглатываю рвущийся всхлип. Я не заплачу. Не заплачу.

– Типа того.

И ещё Эллисон, и дядя, и школа, и вообще всё, а ещё мне кажется, будто стены смыкаются вокруг меня и лавина вот-вот обрушится мне на голову.

Исайя молчит.

Я закусываю губу, слеза медленно сползает по моему лицу.

– Не трогать тебя? – Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт – я не заплачу. – Я ведь знаю, ты всё равно ничего не скажешь. То есть мы. Мы с тобой. Мы же вообще не разговариваем.

Я еле слышно матерюсь. Голос дрожит. Теперь Исайя поймёт, что я на грани. Он всё узнает.

Молчание. В трубке потрескивает. Как только Исайя оставит меня, я мгновенно рассыплюсь на части. Мне будет не за что ухватиться. Никто и ничто меня не удержит. Я стану тем, чем все хотят меня сделать, – ничем.

– Я могу помолчать, Бет.

Я по-прежнему в том же доме, в комнате со сплошными окнами. Снова выставлена на всеобщее обозрение, беззащитная – и живу в аду. Но у меня есть Исайя, и он удерживает меня на плаву. Я сползаю по стене и сворачиваюсь в комок на полу.

– Ты мне нужен.

– Я здесь.

Мы сидим и молчим.