Именем королевы - Сьюзен Виггз

– Малютка, почему ты не позволила горничным тебя одеть? Из скромности? Или скрываешь тайные изъяны?

Она прижалась к его груди и задрала голову, чтобы видеть его лицо.

– Я не люблю слуг в доме Ламли. Они совсем не такие, как в домах Дархеймов и Вимберли. Они болтают обо мне грязные вещи.

– Вот мерзавки! – Он взбешенно присвистнул и крепко сжал ее плечи. – Почему ты не сказала об этом?

Она опустила голову:

– Они же правы. За исключением того, что я любовница О'Донахью Мара.

«Лучше бы они были в этом правы», – подумала она, кляня свою несговорчивость.

Яго что-то произнес по-испански, затем повернул ее лицом к себе. Словно опытная горничная, он начал помогать ей одеваться. Сначала корсаж со шнуровкой на спине, затем нижнюю юбку в виде колокола, потом еще одну юбку.

– Не понимаю тебя, – одевая ее, продолжал он. – У тебя есть красота, молодость, обаяние, чувство юмора, – а все, что я вижу в твоих глазах, когда в них смотрю, – печаль. Подними и держи так руку.

– Значит, у вас буйное воображение. – Пиппа прикусила губу. – О чем мне печалиться? У меня есть вы и Айдан. Может ли еще хоть одна женщина в Лондоне похвастаться такими горничными?

– Я знаю, как выглядит горе в чужих глазах. Ты не сможешь утаить его от меня.

– Оставьте свою жалость бездомным бродягам. У меня свои планы на будущее.

– Прекрасно, – не стал возражать он. – Но поделись со мной. Поскольку я исполняю роль дамской прислуги, то должен служить тебе еще и наперсником.

Он закончил с ее одеждой и, достав деревянный гребень, приступил к причесыванию.

– Яго, вы правы, я не знаю, кто я. – Она глубоко вздохнула. – То я вижу себя принцессой, которую потеряли по ошибке. То представляю, что меня родила жена какого-нибудь рыбака и бросила на произвол судьбы – либо погибнет, либо подберут чужие люди. Я приняла бы любое объяснение, лишь бы быть уверенной, что оно соответствует действительности. Больнее всего ранит неизвестность.

Яго достал чепчик из тонкой сетки, украшенной мелким жемчугом. Этот плетеный чепчик лежал в коробе вместе с другими вещами, но она не знала, что с ним делать. Мавр собрал ее рассыпавшиеся волосы на затылке и убрал их под сетку. Под ней не было видно, какой длины у нее волосы. Пиппа одобрительно оглядела себя.

– Знаешь, малютка, вряд ли я соглашусь с тобой. Взгляни на меня.

Она посмотрела:

– Вы необыкновенно красивы. Он покачал головой:

– Мой отец был насильником, а моя мать – убийцей.

– Вы сочиняете почище меня, – прищурилась Пиппа.

– Нет. Я говорю правду. Моим отцом был испанский дворянин, которому принадлежало огромное поместье на островах. Моя мать была метиской и служила горничной в доме.

– Мети… Кем?

– Метиской. В ней текла смешанная кровь уроженки островов и африканского раба.

Яго наконец уложил ее волосы. – Мой отец силой заставлял мою мать спать с ним, а она убила его. Видишь, малютка, бывают вещи и пострашнее, чем неведение.

– Ой, Яго, простите меня.

Он поцеловал ее в лоб, и она подивилась его нежности. Рожденный в ненависти и грехе, испытавший побои и рабство, он окутывал ее теплом дружелюбия и понимания.

– Айдан стал моим спасителем, – неожиданно добавил он.

– Что?

От одного упоминания имени ирландца по ее телу пробежали мурашки.

– Его доброте могут позавидовать ангелы. – Яго улыбнулся. – Но…

Он посмотрел куда-то вдаль, а потом отрешенно на подол ее платья.

– Но – что?

– Слишком много завязано на нем. Он как волшебное дерево из легенды. Дерево, которое своей макушкой упиралось в небо. Оно росло и одаривало всех, кто находил пристанище у его корней: обезьян и попугаев, ящериц и змей, тараканов и пчел. Люди брали ветви и листья для хижин, кору и сок – чтобы построить каноэ. Но в конце концов волшебное дерево не смогло помочь всем страждущим и погибло. – Он повернул ее к медному зеркалу. – Посмотри на себя. Дочь жены рыбака сильно смахивает на принцессу, разве нет?

– Да, – сказала она, стараясь унять дрожь. – Но лучше посмотрим, удастся ли вам обмануть королевский двор.