Лабиринты ревности - Абигайль Кейси

— Bay!

— Спасибо старшему сержанту.

— И твоей Аиде тоже спасибо.

Малыш в очередной раз поцеловал медальон.

Наконец и Малышка тоже приложилась губами к рельефу самой изящной из граций.

Теперь, когда спичка указала спасительный выход из проклятого лабиринта, даже вновь наступивший мрак ощущался как обыкновенная составляющая немного затянувшегося спелеологического приключения.

— Ты хоть успел меня рассмотреть?

— Если честно, нет.

— Зато я полюбовалась тобой.

— Давай обсудим мои кондиции позже.

— Как скажешь.

— Значит, я поднимаюсь первый.

Вдруг Малышка нехорошо всхлипнула и спросила без обиняков:

— Малыш, а Малыш, ты не оставишь меня здесь?

— Что ты, глупенькая, выдумываешь? — Малыш обнял расплакавшуюся голышку. — Не забивай себе голову ерундой.

— Я боюсь, что ты снова начнешь грезить своей грациозной женой. Ты простишь ей эту мрачную шутку. И снова подаришь медальон, который указал на спасительный выход.

— Нет, женские фантазии не знают предела! Такое никогда и никому не прощают, это во-первых, а во-вторых, если бы не твоя любовь…

— Ты хотел сказать, спичка.

— Ну… спичка тоже… Если бы не она, то мы бы никогда не смогли определиться достаточно точно.

— А любовь?

Малыш вместо ответа обнял ее крепко и успокаивающе.

— А ты уверен, что это именно тот ход?

— Какая теперь разница — тот, не тот… Все равно второй спички нет.

Малыш разжал объятия.

— Ты готова?

— Угу?

— Значит, я поднимаюсь первый, опираясь на твою спину.

— Я вытерплю, обязательно вытерплю.

— Потом свешиваюсь, насколько могу, и ты отдаешь мне скатанный спальник.

— Постараюсь.

— Начали?

— Нет.

— Что нет?

— Я сейчас грохнусь в обморок.

— Почему?

— Я боюсь, что ты не возьмешь меня с собой.

— Опять?

— Ну ты же так и не видел моего лица, моих глаз, моих волос. Ничего не видел.

— Значит, скоро увижу.

— Вот этого я и боюсь больше всего.

— Но почему? Почему?!

— А вдруг ты побоишься разочароваться? Вдруг то, что ты нарисовал в своем воображении, абсолютно не совпадет с реальностью.

— Скажи еще, что меня устроит исключительно модель с параметрами девяносто-шесть-десять-девяносто.

— Мне страшно за нас.

— Не говори ерунды, Малышка. Лучше соберись. Нам понадобятся все силы, чтобы подняться на верхний уровень.

— А вдруг там такой же лабиринт, если не хуже?

— Нет, милая трусишка, если я не ошибся, то там нет ничего, кроме низкого тамбура, переходящего в узкий туннель. Ну а туннель ведет в еще один колодец, который выводит на поверхность, на солнечный свет, на свежий воздух.

— Но у тебя, Малыш, нет черных очков.

— Зачем?

— После долго пребывания в темноте человек может ослепнуть от изобилия света.

— Я как-то не подумал.

— Вряд ли ослепший от радости муж будет приносить мне счастье.

По реплике, аранжированной прежней иронией, Малыш понял что истерика и обмороки остались позади. Малышка вернулась в свое прежнее состояние оптимистичной узницы.

— Обещаю, что буду крепко щуриться, — сказал Малыш.

— Я стану тебе надежным поводырем, пока ты не привыкнешь к свету, обещаю. — Малышка поцеловала Малыша в согбенную спину точно между обострившихся лопаток. — А тебе пойдут солнцезащитные очки.

— Ладно, хватит заглядывать в будущее. — Малыш снял с шеи консервный нож и швырнул как можно дальше.

Металл, привыкший к свинине с бобами, прощально и жалобно прозвякал. Следом полетела ненужная ложка.

Чуть помедлив, Малыш бросил в темень лабиринта и золотой медальон с порванной цепочкой. Золотое изделие попрощалось более жалобно, чем металлические собратья.

— Знаешь, Малышка, я теперь в жизни не притронусь к свинине с бобами.

— А к негритянке?