Роковой поцелуй - Джорджетт Хейер

– Хорошо сидит; мне нравятся длинные фалды, – заявил лорд Фредерик. – Кто сшил его, герцог? Ньюги?

– Повернитесь, – попросил мистер Бруммель.

Герцог, послушно повернувшись спиной, застыл, вытягивая шею и глядя через плечо на своего друга, чтобы понять, какой эффект произвела его обновка на Красавчика. А мистер Бруммель неторопливо окинул герцога взглядом с головы до пят и медленно двинулся вокруг него. Оценив длину фалд, он поджал губы; осмотрев покрой плеч, приподнял брови. Наконец пощупал лацкан, взяв его большим и указательным пальцами.

– Бедфорд, – горестно сказал он, – и вот это вы называете сюртуком?

Герцог, на лице которого отразилась растерянность, смешанная с досадой и веселым удивлением, прервал смех собравшихся:

– Послушайте, Джордж, это никуда не годится! Клянусь честью, я готов вызвать вас на дуэль за такие слова!

– Вы, конечно, можете бросить мне вызов, Бедфорд, но на том дело и кончится, предупреждаю вас, – отозвался Бруммель. – У меня нет ни малейшего намерения ставить точку в своем существовании столь отвратительным способом.

– А вы когда-нибудь дрались на дуэли, Бруммель? – полюбопытствовал мистер Монтагю, оседлав стул с изогнутыми ножками.

– Хвала господу, нет! – с содроганием ответил Бруммель. – Но однажды меня ожидало нечто подобное на Чок-Фарм^[64], и я пребывал в ужасном состоянии: никогда в жизни не забуду кошмаров ночи перед дуэлью!

– Вам удалось поспать хоть немного, Джордж? – с улыбкой поинтересовался Уорт.

– Я не сомкнул глаз. Это было совершенно исключено. Рассвет показался мне предвестником Смерти, однако я приветствовал его едва ли не с радостью. Но мой секундант умудрился отравить мне и это чувство, потому что принялся описывать все жуткие подробности, чем лишил меня последних остатков мужества – а его и так было немного, – еще остававшихся у меня после тревог минувшей ночи! Мы вышли из дому, и по пути на место рандеву с нами не произошло никакой катастрофы или несчастного случая, который я счел бы счастливым. Туда мы прибыли, по моему глубокому убеждению, слишком быстро, за четверть часа до назначенного срока. – Он умолк, прикрыв глаза, словно заново переживая те страшные минуты.

– Продолжайте, Джордж: что было дальше? – требовательно осведомился герцог, забавляясь от всей души.

Мистер Бруммель открыл глаза и подкрепился глотком шампанского.

– Извольте, Бедфорд. Там еще никого не было, и я принялся ждать появления своего противника. Каждая минута казалась мне вечностью, наполненной ужасом и страданиями. Я буквально задыхался. Наконец часы на церкви неподалеку возвестили, что время пришло. Теперь мы смотрели в сторону города, но моего визави по-прежнему не было видно. Мой военный друг любезно намекнул, что часы башенные и наручные имеют свойство показывать разное время, о чем я был прекрасно осведомлен и без него, подумав при этом, что он мог бы избавить меня от необходимости выслушивать столь избитые сентенции. Но, увы, секундант всегда и неизменно – «чертовски хороший и верный друг, который старается вас подбодрить!» Следующие четверть часа прошли в подавленном молчании. На дороге, даже вдали, на горизонте, по-прежнему никого не было видно. Мой друг свистнул и (чтоб его черти взяли!) на лице его отразилось нешуточное разочарование. Пробило полчаса – по-прежнему никого; три четверти часа; наконец, целый час. Теперь ко мне подошел уже центурион^[65] Колдстримского полка^[66], на сей раз – мой настоящий друг, и сказал мне (клянусь вам, эти слова сладчайшей музыкой отдались у меня в ушах): «Что ж, Джордж, думаю, мы можем уехать отсюда».

– Можете представить себе мое облегчение! «Дорогой мой, – ответил я, – ты снял камень с моей души: едем же отсюда немедленно!»

Взрыв смеха, последовавший за этим кульминационным моментом, привлек внимание еще нескольких человек, среди них и Перегрина, который подошел как раз вовремя, чтобы услышать фразу опекуна:

– Что же, с вашим оппонентом случился несчастный случай, которого избежали вы, Джордж, или же его секундант оказался не столь кровожаден, как ваш?

– Я склонен полагать, – храбро ответил Красавчик, – что он вовремя осознал всю общественную тяжесть поступка, который совершил, пренебрегая приличиями и вызвав меня на дуэль.

Перегрин протиснулся сквозь толпу к своему опекуну и тронул его за рукав. Граф, повернув голову, слегка нахмурился:

– Да, Перегрин, в чем дело?

– Я уже подумал, что вы опять уехали, – негромко сообщил ему юноша. – Мне необходимо поговорить с вами; именно для этого я и разыскивал вас.

– Мой славный мальчик, у «Вотьерза» приватный разговор совершенно исключается, если вы это имеете в виду. Вы можете приехать ко мне завтра утром, и мы побеседуем.

– Да, но будете ли вы дома? – возразил Перегрин. – Я и так уже три раза приезжал к вам, но никак не мог застать. Почему я не могу проводить вас сейчас?

– Вы можете нанести мне визит завтра утром, – устало повторил граф. – А сейчас вы перебиваете мистера Бруммеля.

Перегрин покраснел, извинился и в спешке удалился как раз в тот момент, когда к группе подошел лорд Олванли, на круглом лице которого было написано некоторое беспокойство. Он, положив руку на плечо Уорта, сказал:

– Джулиан, я такой глупец! Простите меня, ради бога! Но мне показалось, что вы вели себя с мальчиком непозволительно сухо, а он выглядел таким растерянным, что я был вынужден пригласить его присоединиться к нам.

– Всему виной ваше добросердечие, – отозвался граф. – Я вполне успешно воспитывал его, когда вы предпочли вмешаться.

– Разумеется, ему не следовало столь бесцеремонно ввязываться в игру, – согласился Олванли. – Но он еще очень молод, в конце концов, и очень мил, насколько я могу судить.

– Вы правы, – сказал Уорт. – Однако он станет еще милее, когда его осадят еще несколько раз. И вы, Джордж, могли бы заняться этим.

Мистер Бруммель в ответ лишь покачал головой.

– Мой дорогой Уорт, вы не можете требовать от меня сделать большего для вашего подопечного. Я уже и так однажды держал его под руку всю дорогу от «Уайтса»!

– Что ж, быть может, этим и объясняется его самонадеянность, – обронил Уорт. – Лучше бы вы поставили его на место.

– Но я полагал, будто вы хотите, чтобы я, наоборот, выказал ему свое одобрение, – жалобно протянул Бруммель.