Тайный дневник Марии-Антуанетты - Кароли Эриксон

Финансист пожал плечами.

– Они осуществляли общее руководство.

Что-то в его поведении заставило меня насторожиться. Он был столь же уклончив, как и те архитекторы, с которыми я разговаривала до него. В чем дело? Я наблюдала за ним, аккуратно складывая документы стопочкой и подравнивая ее края. А потом меня вдруг как громом поразило. Да он же с ними заодно! Его подкупили, и он берет взятки. Получается, больше не осталось никого, в ком мы могли быть уверены, что он честно делает то, что на пользу Франции.

Месье Некер выдержал мой взгляд. Мы поняли друг друга.

– Мадам, – осторожно начал он после долгой паузы, – архитекторы осуществляют общее руководство, и за это им платят. Я осуществляю общее руководство финансами королевства и теми, кто подает на оплату вот эти самые счета, и за это мне тоже платят. На самом деле вопрос заключается не в том, насколько велики эти счета, а в том, где взять средства на их оплату. И здесь я исключительно полезен.

Он подошел к резному деревянному шкафчику, в котором я храню коллекцию древних фарфоровых статуэток. Некоторое время он внимательно рассматривал их, словно определяя стоимость, а потом повернулся ко мне.

– Я знаю банкиров. Мы разговариваем на одном языке. Я могу убедить их расстаться со средствами, тогда как другие не могут. И в этом заключается моя ценность. Аналогичным образом, архитекторы знают строителей и оформителей. Они говорят на одном языке. Они могут добиться того, чтобы работа выполнялась хорошо и вовремя. И в этом заключается их ценность. Полагаю, я сумел донести свою мысль. Желаю вам обрести счастье и покой в отреставрированном дворце.

Я поняла, что дальнейший разговор не имеет смысла, и закончила аудиенцию.

7 марта 1780 года.

Сегодня вечером все сады Малого Трианона расцвечены праздничными огнями в честь прибытия к нашему двору короля Густава. Вокруг рощиц, озер, цветочных клумб и кустов вырыты глубокие канавы, в которых зажгли огни. Свечи в тысячах маленьких горшочков бросали дрожащий свет на деревья, отчего те казались прозрачными и нереальными. Впечатление создавалось просто сказочное, сверхъестественное и далее волшебное. Храм Любви светился неземным светом, его мраморные стены и колонны, казалось, излучают собственный, внутренний свет.

И среди всего этого шествовал Аксель, во всем своем великолепии, такой красивый и благородный. Он подошел ко мне, когда я сидела на резной каменной скамье на берегу озера.

Воздух для марта был очень теплый, напоен ароматами жасмина и лаванды от распустившихся цветов, принесенных из оранжереи. В неподвижной поверхности озера отражались огни праздничного фейерверка, равно как и золоченые пуговицы белого мундира, и золотые медали, висевшие на разноцветных ленточках у Акселя на груди.

Он присел рядом и молча обнял меня. Я подумала, что до этой минуты еще не знала такого полного, абсолютного счастья. И мы очень долго сидели вот так, обнявшись, и рядом не было никого, а между деревьями и зданиями тоненькими искрами горели огни, становясь все бледнее по мере того, как на небе высыпали звезды, и наконец, взошла луна.

7 апреля 1780 года.

Король Густав покидает нас через два дня. Сегодня после обеда он испросил у Людовика прощальной, формальной аудиенции. Его сопровождали Аксель и несколько других вельмож. Людовик принял их в китайской приемной, где находилась и я вместе со своими дамами.

Людовик вручил Густаву орден Рыцаря Золотой Лилии, а я подарила ему несколько прекрасных севрских ваз и декоративных тканей из мастерских месье Гобелена.

Он поблагодарил нас за гостеприимство, а потом поверг в полнейшее изумление.

– Я бы хотел пригласить ваше величество посетить меня, мой двор. Чтобы оказать мне услугу и помочь в создании моего собственного шведского Версаля.

– Может быть, мы приедем к вам как-нибудь, – коротко ответил Людовик.

– Ах, сир, вы меня неверно поняли. Я бы хотел, чтобы вы приехали ко мне как можно скорее. Уже этим летом.

– Это невозможно, – отклонил предложение Людовик. – Я нужен здесь.

– Вы будете отсутствовать всего несколько недель.

– Потребуется несколько недель только для того, чтобы возвратиться из вашей далекой страны. Нет! Я не могу.

Голова у меня шла кругом. Швеция… Аксель… Я буду с Акселем!

Король Густав посмотрел на меня, потом перевел взгляд на Людовика.

– Какая жалость, что ваше величество столь незаменим. Но, быть может, в таком случае ваша прекрасная королева согласилась бы проделать такой путь? Я был бы чрезвычайно польщен получить ее советы в таком деле, как украшение и отделка моего нового замка. У нее исключительно тонкий вкус.

Я улыбнулась:

– Я с удовольствием посетила бы вашу прекрасную страну.

Я видела, что Людовик явно сбит с толку столь неожиданным поворотом событий. Он задумчиво пожевал губами, потом подозрительно прищурился. В комнате стояла мертвая тишина, пока он принимал решение. Я не осмеливалась взглянуть на Акселя.

Наконец Людовик дал ответ. Он был короток.

– Да! Да, пусть она едет, но только на месяц-два. Она должна вернуться к тому времени, когда начнет холодать.

«В Швеции всегда холодная погода», – захотелось возразить мне, но я сдержалась.

– Ваше величество очень добры, – ответил король Густав, после чего обратился ко мне: – Мы приложим все усилия, чтобы в Швеции вы чувствовали себя как дома, дорогая моя.

Он поцеловал мне руку, отвесил поклон Людовику, который кивнул ему в ответ, и удалился. Дворяне королевской свиты выстроились в очередь, чтобы поцеловать мою протянутую руку, – и последним стоял Аксель, который, выпрямляясь, улыбнулся мне и подмигнул.