Медовый дом княжны Полины - Эва Гринерс

Однако гости уже разгулялись не на шутку. Я, хоть и знала, что соблюдение церемоний на таких мероприятиях запрещалось, и все должны были общаться друг с другом запросто, все же не ожидала царящего вокруг панибратства. Дородные купцы сидели в обнимку с утончёнными дворянами, офицеры разного звания в избытке чувств расцеловывали неродовитых приказных людей и мастеровых умельцев. Да и отношения между дамами и кавалерами становились всё более и более свободными.

В соревновании людей и крепких напитков последние всё стремительнее приближались к победе. Засыпа́вших, неважно как: сидя или лежа, будили и заставляли выпить ещё. Тех, кто уже не откликался, начали укладывать вдоль одной из стен. В любом случае, задерживаться здесь было бы неблагоразумно.

Пожалуй, только Светлейший, даже во время кутежей успевавший заниматься серьезными вопросами, да кое-кто из иностранных послов, до этого времени беседовавших с ним, ещё сохраняли трезвость мысли.

Генерал-губернатор пригубил вино и достал из кармана серебряные часы-луковицу.

- Эвон, вишь, какую штуку мне аглицкий посланец отдарил, - показал он Рахманову предмет своей гордости по этим временам такой же дорогой и редкий, как в двадцать первом веке личный самолет или яхта олигарха. - Петр Алексеевич всё своими Карте да Прево гордится. Ну, так моя механизьма не хуже, тут и музы̀ка имеется… Только ты ему, братец, - он подмигнул, - не сказывай про сей маленький презент. Отберёт и вся недолга!

Светлейший, хохотнув, взглянул сквозь стеклянную крышку на циферблат.

- Ну а времени-то у нас хоть отбавляй, ещё ночные гуляния под фейерверки впереди. Полина-то Ефимовна и не видывала эдакого зрелища никогда.

- Прости, Александр Данилович, - ответил Рахманов, - занеможилось доченьке, да и я уж не так крепок, как по молодости. Это когда-то я кутить был горазд, от царя-батюшки нашего в потехах не отставал. Тебе ли не помнить. Но нынче уж года не те…

- Да я тебя и не неволю, - заметил Меншиков. - А коли и захотел бы, так на то указ имеется, что на ассамблеях каждый вправе «быть сколько кто похочет, и отъезжать волен, когда хочет.».

Он повернулся к стоявшему молча рядом Ратиевскому и сразу посерьёзнел.

- Мне уже доложили о происшедшем. Давайте, Пётр Фёдорович, отойдём в мой кабинет и обсудим подробности.

Мы с батюшкой откланялись и направились к выходу, но нас догнал Митя.

- Разрешите проводить вас до кареты? - попросил молодой человек.

Конечно, это было невежливо, он был ни в чём не виноват, но у меня не было сил отвечать.

- Мы благодарны, Дима, за ваше предложение, но не стоит, - ответил за меня отец. - Полина скверно себя чувствует, так что сейчас не время для светских церемоний. Возвращайтесь к столу, наслаждайтесь праздником, ведь юность - самое прекрасное время для этого. А ночные гуляния обещают быть превеселыми.

И Митя уныло побрел назад.

Наш экипаж мчался мимо зданий и оград, украшенных хвойными деревцами и веточками. Я видела многочисленные сосенки и елочки, встречались пихты, лиственницы или можжевельник. С отцом мы почти не разговаривали. Князь понимал мою боль и давал мне возможность побыть одной со своими мыслями.

Авдотья, узнав обо всём, тоже не стала меня мучить расспросами, легла в постель и только тихонько, почти незаметно вздыхала.

Долго сидела я у окна, глядя на заснеженный сад и думая о Николае. Что с ним случилось? Жив ли он? Эти вопросы крутились в моей голове бесконечно. Я знала одно: пока не узнаю правду, покоя не будет.

Между тем ночь окутала город. Издалека со стороны реки раздались первые ружейные залпы. Сначала редкие, они становились чаще и чаще, пока не слились в один бесконечный раскат грома, который стал оглушительным, когда начался запуск фейерверков. Они рисовали яркие узоры на черном небе, стараясь перенести зрителей в сказочный мир. Император продолжал веселиться, веселиться от души, показывая, каким радостным должен быть этот праздник, ставший спустя столетия самым любимым для всех взрослых и детей.

Но сейчас для меня этот праздник больше не имел прежнего очарования. «Николай жив», - повторяла я себе снова и снова. «Он обещал вернуться... Он всегда держит свои обещания...»

Постепенно эти мысли, наконец, почти успокоили меня. Наверное, и атмосфера новогоднего волшебства всё же подействовала.

В дверь постучали.

- Доченька, ты не спишь?

Я вышла к отцу. Он положил руку на мое плечо:

- Доченька, мы собираемся домой. Но я прошу тебя немного подождать - дня два. У меня остались важные дела, которые необходимо завершить.

Как понимающая дочь, я согласно кивнула, хотя сердце рвалось прочь из этого города. Туда, где будет искать меня Николай.

Сил не было настолько, что несмотря на продолжающийся грохот и вспышки, я провалилась в сон без сновидений.

Утром, подав нам с батюшкой завтрак, Авдотья замялась подле стола, явно желая что-то сказать. Взгляд ее выражал тревогу.

- Ты что-то хотела, Авдотья? - спросил князь, подняв бровь.

- Ефим Никанорович, Полина Ефимовна… Простите меня за-ради бога… Просить хочу! - она бухнулась на коленки. - Пожалуйста, разрешите мне остаться здесь, в ваших палатах. Ксения меня всё, что нужно делать научила, всё показала, всё объяснила. Я ей уж такой помощницей буду усердной, а коли необходимость какая будет, то и подменю. И готовить буду, и рукодельничать, и что понадобится. Только не увозите меня из Санктпитербурха… Уж так мне здесь любо! А дома-то что ж? Так и проживу, ничего не повидав. Да жениха сыщут родители скоро… А коли не мил будет? Нешто так всю жизнь промучаться придётся…

- А что ж ты думаешь, девонька, - начал было князь, - тут тебе женихов на выбор выдадут: выходи за любого? Да такой вольницы отродясь на Руси не бывало… Ишь, чего удумала!

Тут он покосился на меня и, судя по всему, задумался.

- Хотя, впрочем… Рано загадывать, но коль добрый молодец сыщется, так мы с его барином потолкуем, поглядим… И ежели на то наше соизволение обоюдное будет…

Я невольно улыбнулась. Заметив это, батюшка хлопнул ладонью по столу.

- Тьфу, пропасть! Ты, девка, своими женихами совсем мне голову задурила. Значит так порешим: хочешь оставаться - оставайся. Я тебе на содержание даже средства невеликие, но выделю. Но только если дочь моя тебя отпустит, да Ксения возражать не станет.