Я тебя чувствую - Валентина Торкья

Нет, не я. Скорее всего они позвонили его отцу. Он постоянно говорил с отцом.

Они позвонили его отцу. Черт.

Я спрашиваю, куда повезли Эдоардо, – мне называют больницу. Я выхожу из отеля, но останавливаюсь на полпути. Я боюсь узнать ответы на свои вопросы, потому что случиться могло все что угодно.

А я, как последняя идиотка, смеялась над его болезнью.

Я не пыталась ему помочь.

Я подталкивала его к огню, и, кажется, он обжегся.

Я снова и снова повторяю себе, что это я во всем виновата. Это моя, только моя вина. И сейчас я хочу только одного – вернуться назад.

Я бы все отдала, чтобы перемотать обратно свою жизнь. Свою и его. Rewind.

33

Она крепко обнимает меня.

А потом дает пощечину.

Я стою перед Моей Матерью со скрипкой на плече и все еще ощущаю запах Нью-Йорка.

– Я тоже в семнадцать лет сбежала из дома со своим парнем, – неожиданно заявляет она. – Но только на выходные. И без угрозы для жизни.

Она делает небольшую паузу и продолжает, не сводя с меня глаз:

– Я говорила с родителями Эдоардо Маркони. Его отец в отчаянии. Ты знала, что он болен? Причем очень редким заболеванием. Некоторые вещи никогда не следует недооценивать.

– Ты даже не представляешь, насколько права, – шепчу я.

– В любом случае, к счастью, все, кажется, обошлось. Его поместили в отличную больницу и сделали операцию. Думаю, они скоро вернутся в Италию.

Мать берет меня за руку, ведет в спальню и усаживает на двуспальную кровать, которой она теперь пользуется как большой односпальной.

– Я знаю о прослушивании, – говорит Моя Мать.

Откуда? Сузанна? Я не верю, что она предала меня, но… я знаю, какой настойчивой и убедительной может быть Моя Мать… Ну и потом, со скрипкой на плече, я, конечно, не могу ничего отрицать. Я ставлю скрипку на пол.

– Я очень недовольна тобой, Аврора. Ты все делала тайком, крала, лгала. А твой друг… Я уж не говорю об этой школе в Нью-Йорке. Я не понимаю, о чем ты думала, – ее голос вдруг повышается на две октавы. – Хотела стать великим скрипачом? Пора уже вырасти, Аврора.

– Я хорошо играла, – успеваю вставить я.

У меня дрожат губы. На меня обрушивается вся неуверенность этого мира.

Моя Мать ласкает меня взглядом, как будто я ребенок, упорно желающий верить в Деда Мороза. Ее голос смягчается.

– Аврора, я знаю, что ты умница, – шепчет Моя Мать. – Но ты очень хрупкая. Ты как твой отец. Этот мир не для тебя. Тебе нужна более размеренная, более нормальная жизнь.

Прежде чем я успеваю понять смысл ее слов, она берет в руки футляр для скрипки.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я, глядя, как Моя Мать выносит скрипку из комнаты.

Она кладет ее в свой кабинет и закрывает дверь. В голове возникает образ мертвой скрипки, которая больше никогда не будет звучать.

– Я не хочу, чтобы ты закончила, как твой отец. Ты не должна стать тем, кем стал он. Одно сплошное разочарование. Я знаю, что сейчас ты меня ненавидишь, но… однажды ты скажешь мне спасибо.

Мне хочется ударить ее по лицу. Точно так же, как я ударила Маркони в то утро много веков назад.

Но я остаюсь неподвижно сидеть на кровати, совершенно опустошенная.

* * *

Во вторник я возвращаюсь в школу.

Не знаю, зачем это делаю, зато точно знаю, что меня ждет.

Едва я вхожу в вестибюль, все начинают на меня пялиться. Даже люди, с которыми я никогда раньше не разговаривала.

Они все знают. Знают, что Эдоардо чуть не умер. И все из-за меня.

Я иду в наш класс. Одноклассники даже не замечают меня. О’кей, так даже лучше. Винчи и Сузанна в дальнем углу класса разговаривают с Гидони, Ферретти и другими. Биологички еще нет.

– Нет, ну понятно, что аппендицит сам по себе ерунда, – рассуждает Винчи, – но из-за своей болезни он не чувствует боли, и в итоге аппендицит перерос в перитонит, и он мог даже умереть. Если бы я знал, что он собирается в Нью-Йорк, я бы ему сказал…

Я замираю на месте столбом.

Винчи не знал.

Эдоардо не сдержал обещания.

Он доверил свою жизнь только мне.

Я едва сдерживаю улыбку, думая, какой он идиот, и едва сдерживаю слезы, потому что он мог умереть и в этом была только моя вина.

Мне не обязательно его видеть. Я просто хочу знать, как он. Хочу знать, что произошло.

Мне никто ничего не рассказывает. Никто не хочет говорить со мной. Я даже к Чиро пошла, просила пустить в дом или сказать синьору Маркони, что я хочу знать, как дела у Эдоардо. Но он сделал вид, что не знает меня.

Эдоардо не отвечает на звонки. Не читает сообщения. Вообще никак не реагирует. И мне кажется, что я схожу с ума, потому что ничего не знаю.

А вот Винчи, похоже, знает все.

– Но теперь ведь ему лучше, да? Когда он вернется? – спрашивает Гидони.

– Операция, кажется, прошла успешно. Завтра родители привезут его в Италию. Его поместят тут, в Сан-Раффаэле.

– Блин, он же отстанет, – вставляет лузер Ферретти. – Как он экзамены будет сдавать? Сейчас же самые важные дни…

Гидони дает ему подзатыльник, кто-то смеется, кто-то называет его идиотом.

– Когда его можно будет проведать?

Винчи пожимает плечами.

– Я поеду в больницу в понедельник вечером. Но его родители сказали, что он пока не может принимать много посетителей.

Сузанна держит Винчи под руку, и я подозреваю, что у нее в глазах стоят слезы. Я замерла прямо у них за спиной, но на меня никто не обращает внимания. Я хочу попросить у Винчи телефон матери или отца Эдо, но в этот момент в класс входит Сельва. Винчи поворачивается и смотрит на меня как на какую-то отвратительную мерзость.

Вернувшись после школы домой, я закрываюсь в своей комнате и начинаю реветь.

Я чуть не потеряла единственного человека в мире, которому было до меня дело.

Я беру с комода лезвие.

Слегка нажимаю.

Я хочу это сделать, мне это нужно.

Я должна это сделать.

Я до крови прикусываю губы, но не делаю этого.

Я обещала себе и Эдо. Пусть он оказался идиотом и не сдержал свое обещание, я не такая.

Сузанна со мной не разговаривает.

Винчи ненавидит.

Эдоардо не отвечает.

Моя Мать не понимает.

Ну и пусть. Это все равно не способ решать