Боги пустынь и южных морей - Эрли Моури

– Потом еще дашь потрогать? – дернув бородой, он откинул ее волосы и поцеловал ее сзади в шею. – Нравится твоя грудь. Все в тебе нравится.

– Отпускай, не надо мне ставить условия, – сердито сказала она, дернув шеей, которую покалывала и одновременно щекотала его борода.

Его руки медленно разжались. Эриса повернулась и протянула бутылку эля. Потом сказала: – Я дам еще две лепешки и кусок колбасы. И этот эль… – она подтянула корзину ближе, – вот, еще две бутылки, передай другим заключенным. Пусть выпьют хоть по несколько глотков. Колбасу с лепешками разделите поровну.

Капитан Корманду смотрел на нее глубокими черными глазами. Смотрел с улыбкой. Ему нечего было сказать: доброта арленсийки была выше тех слов, которые приходили на ум.

Глава 9

Лураций и шлюхи

Лураций пришел только на следующий день. Посланные сотником люди, дождались его у дома лишь к поздней ночи. Причина его столь позднего появления дома кралась в том, что едва ростовщику стало известно о задержании арленсийки, так он сразу побежал к господину Гарнфузу и провел с ним остаток дня и весь вечер. На старого прощелыгу Гарнфуза у ростовщика имелись основные надежды. Ведь тот мог посодействовать в поисках посредников, найти доступ к начальнику тюрьмы или хотя бы к Ферзаю, командовавшего тюремной стражей под Верхним городом. Что госпожу Диорич (по городским слухам Аленсию из Арленсии) отвели именно туда, ростовщик узнал почти сразу от знакомых, которых у него было в Эстерате очень немало.

Вот и получилось, что господин Гюи до самой ночи бегал в поисках добрых людей, способных хотя бы помочь ему увидеться со стануэссой. В то же самое время люди сотника Дехру бегали в поисках ростовщика, чтобы его к стануэссе отвести. Таковы забавы богов или по крайней мере аютанского Валлахата.

Как бы ни было около девяти утра, почти сразу после раздачи тюремного завтрака, Лураций стоял в караульном помещении, где стражник скрупулезно осматривал довольно тяжелый саквояж визитера: два бурдюка воды, три бутылки эсмирского эля, большую бутылку вина и огромный сверток с едой. И отдельно платье, тунику и широкий отрез голубовато-серого батиста, которую можно использовать для самых разных нужд: и как полотенце, и, если надо, постелить поверх соломы или для каких-то иных, может быть женских нужд – так посоветовали сведущие в тюремных неприятностях знакомые. Разумеется, все это: и еда, и одежда, и прочие штучки, не говоря уже об эле с вином – все в пределах тюрьмы было запрещено. Тем более для заключенных с такими тяжким обвинениям. Однако Ферзай приказал пропустить, поэтому стражу ничего не оставалось как сказать:

– Треснет твоя девка от этого! Оставь нам хоть круг колбасы и вино! Употребим с большой охотой за ее здоровье! – он, скаля кривые зубы, засмеялся.

– Сам купишь. Вот, – Лураций зазвенел кошельком и положил на стол два серебряных кругляша по десять салемов. – И будь любезен, за ее здоровье и скорое освобождение.

Ростовщика пропустили, повели темным коридором, потом другим, освещенным тусклыми светильниками из козьих рожек. За поворотом стражник тяжко загремел ключами, открывая проход к самым охраняемым камерам. Слева длилась стена из крупных каменных блоков, без окон, угрюмая, как все в этом скверном месте. Справа зарешеченные камеры с мужчинами, ободранными, грязными, сурово взиравшими на странного гостя, сидя на такой же грязной соломе. Один даже бросил что-то ругательное и злобно сплюнул на пол. Видимо, ему, томившемуся здесь очень долго, не по нраву было видеть свободного человека ухоженной внешности, одетого в дорогой шелковый халат с золотистым кушаком.

И уже в конце этих неприятных по содержанию помещений господин Гюи увидел за решеткой очень знакомую женскую фигуру. Он даже вздрогнул и ускорил шаг, звеня бутылками в саквояже.

Эриса сразу узнала Лурация. Еще бы! Весь прошлый вечер и все утро она, помня обещание Дехру, ждала возлюбленного, при каждом скрипе решетки, при звуке шагов в проходе, вскакивая с соломы и надеждой глядя в проход. И вот он появился! Шел к ней быстрым шагом, почти бежал.

Они обнялись через решетку, ни слова ни сказав друг другу. Обнялись так страстно, что заскрипели стальные прутья и дрогнула металлическая дверь. Даже свет факела у закопченной стены, казалось, дрогнул. И Эриса тут же заплакала. Цепко оплела господина Гюи, притянула к себе и затряслась в душевных рыданиях.

– Девочка моя! – шептал Лураций, целуя ее губы, глаза, все лицо без разбора. – Все будет хорошо! Я все сделаю! Просто нужно немного потерпеть!

– За меня не волнуйся, – ответила она, наконец оторвавшись от него и размазывая слезы, от чего на щеках оставались грязные следы. – Я все вынесу, мой дорогой! Все, что мне назначено! Сколько потребуется! Плачу не от горя, а от того, что рада тебе. Знаешь, если бы меня сейчас отпустили отсюда, но там, на свободе не было тебя, то я бы не радовалась так, как сейчас.

– Как же все вышло так? – Лураций был растроган встречей с ней и еще больше ее последними словами. В горле стоял твердый ком, и ростовщик с трудом боролся с собой, чтобы тоже не пустить слезу. – Почему не бежала из города?! Надо было! Нужно было бегом на корабль и в Арленсию! Ведь я бы сразу отправился за тобой!

– Вот так вышло… – она подняла руку, показывая ему палец, на котором больше не сияло кольцо нубейской богини. – Это долгая и очень скверная история. Обокрал меня один мерзавец, которого я, по сути, спасла от верной смерти. Если будет у нас больше времени, расскажу все о своих злоключениях. Их так много, что говорить надо целый день. А сюда угодила по собственной дурости. – с горечью признала она, тряхнув головой. – Кратко так было: выпила брума в таверне и назвала имя Аленсия. Это в «Сытом Капитане» – там остановилась потому, что домой нельзя, а в порту много арленсийцев, с ними можно как-то спутаться, среди них потеряться. В общем, выпила от сильного расстройства брума, а утром глаза открываю – стражники стоят у кровати. Злые, сволочи. Никакие