Разводные процедуры - Лика Ланц

Инициатором позвать соседей была не я, а мой сын.

— А давай Громовых пригласим? — предложил он, преданно заглядывая мне в глаза.

— Кого? — сразу не поняла я.

— Ну, Катю и её папу. А то они питаются чёрти чем, не домашним почти. Только ты сама пригласи, ага? Катя-то придёт, если я позвоню, а дядя Марк — нет. А вот если ты…

Логика в его словах была, но навязываться как-то не хотелось. Хотя… Больше мы не спорили, Марк ко мне не придирался. А вчера мы и утром, и вечером, можно сказать, гуляли семейно: я, Андрей и Лайтик, Марк, Катя и Граф, которого дети звали совершенно по-простецки Фрикаделькой. И никакого диссонанса эти прогулки ни у кого не вызвали. Дети дурачились, мы с Марком в основном молчали, но в этом молчании было что-то успокаивающее и хорошее.

В общем, я собралась с духом, расчесала тщательно волосы, покусала зачем-то губы (наверное, чтобы ярче были) и отправилась на этаж вниз.

— Мила? — удивлённо приподнял брови Марк. Всё же он хорош. Хоть в костюме, хоть в домашней одежде.

— Я пришла вас с Катей на обед пригласить. У нас пироги, — почему-то почувствовала, как вспыхнули щёки. А он улыбнулся в ответ. А рядом уже крутилась и хихикала Катя, переводила взгляд с отца на меня.

Это как в давние века, что ли. Когда соседка приглашала на чай понравившегося соседа-кавалера. Что-то подобное испытала и я.

— Пойдём, пап, — дёрнула Марка за руку Катя. — Тётя Мила очень вкусно готовит.

Ну, он как бы уже в курсе. И я покраснела ещё больше, вспомнив при каких обстоятельствах ужинал у меня сосед.

— Вот оно что, — пробормотал он, — не вправе отказываться.

Это был очень тёплый обед. Естественно, одними пирогами дело не обошлось. А у меня и суп горячий, и картошечка по-деревенски. Ну, и пироги, конечно.

— Можно я у вас жить останусь? — бормотала Катя с набитым ртом и довольно щурила глаза.

Марк судорожно вздохнул. Смотрел на меня. Что было в его взгляде? Он бы тоже?.. Жить у нас остался?

Я сделала вид, что очень занята. Чайник на плиту ставила, пирог с яблоками резала. Почему-то подумала, что это как-то всё неправильно, что ли… Я вроде как ещё замужем и не развелась. А уже мужчину в дом приглашаю, смотрю на него с интересом. И он мне нравится.

А потом сама себя и одёрнула. Хватит оглядываться! Ещё бы я неверному Олегу верность хранила. И снова кинуло в жар от этих мыслей. Я что, прикидываю, как с Марком будет в постели?

Все эти противоречивые мысли завели меня в тупик и поселили такое смятение, что я вообще потерялась.

— Мам, мы ко мне! — цапнул сын тарелку с пирогом, кивнул Кате на чашки с чаем, и дети быстренько испарились, а мы с Марком остались вдвоём.

— Спасибо, — сказал он и поцеловал мне руки. В этот раз правильно, как положено. — И за обед, и за Катю. Кажется, у нас потихоньку налаживается. Но я боюсь сглазить. Вот же: никогда ни во что не верил, а сейчас и дышать боюсь, чтобы ничего не испортить. Чтобы никто ничего не натворил. Я с матерью поговорил. Мы пока решили вместе ездить с Катей и поддерживать её.

Он и сейчас словно боялся остановиться. Слишком многословный. Как-то до этого он был более сдержан.

— Всё хорошо, Марк. Я рада, что у вас получается.

— Может, на «ты»? — снова взял он мою руку в свои ладони.

— Будем пить на брудершафт? — слабо улыбнулась я.

— Обязательно, — смотрел он на меня напряжённо и очень уж внимательно.

— Чай или по капельке? — сердце уже барабанило вовсю.

Каково это: целоваться именно с этим мужчиной? Хотя о чём я? Там достаточно прикоснуться губами. Но сердце, глупое сердце частило и волновалось.

— Чай. У нас дети, — заявил он сурово. Я даже почувствовала себя виноватой, будто я шальная императрица, а он — непоколебимый стальной император.

То, как мы перекрещивали руки с чашками, выглядело смешно, потому что не совсем изящно это получалось. Хотелось хихикнуть, но я крепилась. Не хватало ещё чаем облиться для полного счастья.

«А сейчас он меня поцелует», — с каким-то волнительным ужасом подумала я, когда мы наконец-то распутались руками, а Марк решительно поставил чашку на стол. Я свою прижимала к груди. Он забрал её у меня. Смотрел мне в глаза, и голова почему-то кружилась, а сердце ёкало в груди.

Губы его приближались. Я забыла, как дышать. Будто в первый раз, ей-богу…

Это было лёгкое прикосновение, но ощущение, что ударило током. Для брудершафта этого было достаточно. Все ритуальные моменты соблюдены, и по правилам мы должны были сказать друг другу что-нибудь, употребляя пресловутое «ты». Но всё пошло неправильно.

Его губы решительно накрыли мои. Закружили, втягивая меня в жаркий водоворот. Мужские пальцы запутались в моих волосах, притягивая меня ближе к крепкому телу, и я закрыла глаза, позволяя себе упасть в этот разноцветный чувственный морок, что обострял инстинкты, заставлял чётче слышать звуки, ощущать запахи. Я даже привстала на цыпочки, стараясь не упустить ни мига этого странного погружения-единения.

— Кажется, я мечтал об этом бесконечно, — пробормотал Марк мне в губы. — Ты такая отзывчивая.

И это слегка меня отрезвило. Я упёрлась ладонями ему в грудь и отстранилась, ощущая, как всё внутри протестует, как сожаление закручивает спираль моих противоречивых чувств.

— Не думай, что я легкодоступная, — сделала я шаг назад.

Общение на «ты» у нас получилось великолепное. Как так и надо. Без лишних смущений и неловкости.

— Я так не думаю, Мила, — провёл он большим пальцем по моей скуле и поправил локон.

А затем мы, не сговариваясь, уселись за стол, на противоположные концы. Молчали и делали вид, что безумно увлечены почти остывшим чаем. Но даже в этом молчании мне было уютно. Не знаю, как Марку, а мне так хорошо, без напряжения.

— Я, наверное, пойду, — вздохнул он и посмотрел задумчиво на чашку, словно соображая, что это и откуда взялось.

— Я заверну вам пироги, — поднялась и я.

Марк не возражал, хоть я видела, как дёрнулась его рука. Наверное, всё же собирался протестовать, но передумал. Ещё бы: кто в здравом уме отказывается от такой вкуснотищи?

— Встретимся вечером? — не сводил он с меня глаз и задержал мои руки в своих, когда я ему пакет с пирогами передавала. — Как всегда? Мы, дети и животные.

И я слабо кивнула в ответ.

— Предупрежу Катю. Ты же не против,