Чума вашему дому - Анна Жилло

«Все в порядке?» — интересовался Артем.

Я невольно улыбнулась и ответила:

«Да. Извини, сейчас не могу. Как будет минутка, напишу».

Утреннее заседание оказалось скучным. Оргмоменты и доклады, связанные больше со статистикой и профилактикой. После обеда в гостиничном ресторане нас загрузили в несколько автобусов и повезли по городу. И, разумеется, мне снова не сфартило — ну вот не мой это был день, определенно. Место досталось у прохода, да еще такое неудобное, что я толком ничего не видела ни в одно окно. Русский аудиогид оказался шипящим и хрипящим, пришлось включить английский. В итоге времени, чтобы познакомиться с Веной, оставалось немного: завтра днем и несколько часов до самолета в среду.

Вечернее заседание было уже поинтереснее. Я старательно конспектировала в планшет и только к концу заметила, как косится с любопытством в мои записи сосед. Тот же самый, что и утром. Хотя сидела я уже в другом месте, ближе к сцене. Мужчина что-то спросил, и я с досадой вытащила наушник: во время общих заседаний шла синхронка на несколько языков, в том числе и на русский.

— Простите, вы из России? — повторил он по-английски.

Я кивнула и снова вставила наушник, больше уже ни на что не отвлекаясь.

После ужина Маргрете ушла прогуляться, а я завалилась спать, хотя обычно не ложилась раньше двенадцати. Однако усталость и обилие впечатлений взяли свое — глаза неумолимо слипались. Уснула, едва успев написать Артему, что прилечу в среду вечером, и пожелать спокойной ночи.

После короткого утреннего заседания я пошла на междусобойчик, посвященный диагностике латентной гонореи. Вот тут-то и разгорелся обещанный Кулаковым холивар. Несколько врачей с пеной у рта доказывали, что провокации при наличии метода ПЦР даже не вчерашний, а позавчерашний день. К чему мучить пациента неприятными процедурами или болезненными инъекциями, когда можно сделать простой анализ?

Ну разве я могла не ввязаться в драку? Диагностика диагностикой, но лечить латентную форму без вывода ее в открытую фазу, по моим наблюдениям, было все равно что играть в футбол теннисным мячом. Много возни — и все мимо.

Кипеж разгорелся нешуточный. Противники провокаций, в основном мужчины, навалились на меня скопом. Но я завелась и сражалась так, словно от этого зависела вся дальнейшая жизнь. Адреналин подхлестнул мой не самый блестящий английский, и я перестала запинаться, подбирая слова.

И все-таки меня сожрали бы, если б на мою сторону не встал все тот же сосед по залу. Пожалуй, только сейчас я разглядела его как следует. Немного за сорок, ярко выраженный норд — блондин с серыми глазами и бледной кожей. Высокий, мощный, с широченными плечами, распирающими пиджак. На бейдже значилось: Вальтер Либманн. И флажок, который я опознала как австрийский.

Каждый мой теоретический аргумент он подкреплял цифрами и фактами, как я поняла, из собственной практики. Твердо и спокойно. Мы с ним и еще несколько сочувствующих отбивались, пока время не истекло и нас не попросили на выход.

Из тесной душной комнаты, где с трудом поместилось два десятка человек, я вышла с мелко бьющимся сердцем и вспотевшей задницей. Но довольная, как собака после драки.

— Фрау Чумак! — окликнули сзади.

— Фройляйн, — машинально поправила я, оборачиваясь, и успела заметить, как изумленно вскинулись брови Вальтера Либманна. — Что-то не так?

— Обращение «фройляйн» в немецком языке уже с полвека не употребляют, — добродушно пояснил он. — Я бы сказал «фрау доктор Чумак», но не знаю, есть ли у вас научное звание.

— Нет, — почему-то стало немного неловко. — Я практикующий врач, еще только пишу диссертацию. Провокации — моя тема.

— Я так и понял, что вы практик. Поэтому у меня предложение. Хотите экскурсию в центральную клиническую больницу? У нас целых четыре часа до вечернего заседания. Я там заведую отделением дерматовенерологии. Думаю, вам было бы интересно.