Дворец из песка - Анастасия Дробина

Он двигался, как всегда, бесшумно; я вздрогнула, заметив на пороге темную фигуру, и неловко слезла с подоконника.

– Ну, что? Как дела?

Не ответив, он сел на кровать, привычно достал сигареты. Прикуривая, сказал:

– Прости, детка, что так вышло. Тебе завтра надо улететь.

– Понятно.

– Извини.

– Да ла-адно… Может, даже лучше. Там сезон в разгаре, дел полно… а здесь Милка, пока меня по всей родне за собой не протаскает, – не успокоится. Шкипер, а… что случилось?

Он пожал плечами. В полумраке было не видно, но я была уверена, что он слегка усмехнулся.

– Дела.

Надеяться на другой ответ было глупо.

– Я тебя сам завтра в Шереметьево отвезу.

– А Абрек?

– Он тут остается.

Медленно-медленно я вдохнула и выдохнула. Подумала о том, что если Шкиперу впервые за три года понадобился Абрек, который с двадцати шагов попадает ножом в монету, а с десяти перерубает спичку, – значит, дела начинаются серьезные.

– Шкипер…

– ?

– Ты не можешь это закончить?

Он не ответил. Молча, пристально смотрел на меня. Короткая розовая вспышка дальней молнии осветила угол комнаты. Послышалось тихое ворчание грома. И я уже не ждала ответа, когда Шкипер сказал:

– Детка, если б мог – давно бы закончил.

– Это не от тебя зависит?

– Уже нет. – Шкипер отложил сигарету, потянулся, отодвинулся в тень. Теперь я уже не видела его лица. – Я ведь не один, Санька. Народу много завязано. Я на свой век бабок наделал, а они еще нет. Им тоже хочется.

– Пусть сами делают…

– Они без меня не могут. И слава богу. Смогут – не нужен стану. А я жив, пока нужен.

Я молчала, глядя на стремительно темнеющую улицу, по которой барабанили первые капли. Снова вспыхнула молния, теперь уже ярче, ближе, осветив весь оконный проем. И я вздрогнула, почувствовав на своих плечах руку Шкипера. Он мягко, но настойчиво отвел меня от подоконника, а когда я удивленно взглянула на него, пояснил:

– Не надо так долго стоять у окна. Или лампу хотя бы гаси. Слепой – и то не промажет…

– Шкипер, но я-то кому нужна?.. – простонала я.

– Береженого бог бережет. Давай ложись, девочка, поздно уже. Твой рейс в восемь утра, в шесть уже в аэропорту надо быть.

Я послушалась: главным образом потому, что слезы стояли в горле, а плакать при Шкипере не хотелось. Я проделала это, когда дверь за ним закрылась, и наревелась в свое удовольствие, закрыв голову подушкой, чтобы всхлипы не были слышны за стеной. Мне помогала разошедшаяся вовсю гроза: за окном вспыхивало и грохотало, по стеклам бежали потоки. Между ударами грома я слышала непрекращающийся тихий разговор в соседней комнате, перемежаемый звонками мобильных. Часам к трем, кажется, ребята перестали обсуждать положение дел, наступила тишина, гроза уползла за Москву-реку, но я по-прежнему не могла заснуть. Никогда еще мне не было так тревожно. Впрочем, состояние это было мне знакомо, оно обычно предшествовало появлению зеленого шара, но сейчас шар не появлялся, да он и не был мне нужен, я никого не собиралась лечить. В четыре я не выдержала, встала, оделась и, не решаясь выйти к Шкиперу, принялась ходить по комнате из угла в угол. Голова болела и кружилась; сердце словно мяли в чьей-то сильной ладони, пальцы рук и ног были ледяными. За окном уже светлело, дождь давно перестал, но я не могла успокоиться. В таком состоянии меня и обнаружил вошедший в комнату Шкипер.

– Санька, пора ехать… Что случилось?

– Ничего. Не спала.

– Зря. – Он, кажется, понял, что со мной происходит что-то не то, но комментировать не стал. – Ладно, в самолете выспишься. Поехали.

Когда я выходила из квартиры, мне пришлось уцепиться за локоть Шкипера. Голова кружилась все сильней, перед глазами расплывались разноцветные круги, тревога не проходила. Я не понимала, что происходит, и чувствовала себя совершено пьяной.

– Детка, что с тобой? – уже встревоженно спросил Шкипер, открывая для меня дверь подъезда. – Заболела?

– Я в порядке.

– Не вижу.

– Ой, отстань… – Я тяжело плюхнулась на переднее сиденье машины, закрыла глаза. Шкипер сел за руль, вставил ключ зажигания, повернул его, мы тронулись с места, выехали со двора… и в этот момент я утратила чувство времени. Вернее, оно потекло едва-едва, словно в замедленной киносъемке. Круги перед глазами вдруг исчезли, но вместо них, сразу огромный, а не привычно вырастающий из точки, появился и ослепил меня мой шар. Я ничего не видела, кроме него, не чувствовала собственных движений, не понимала, зачем на ощупь нахожу руку Шкипера, лежащую на руле, и повисаю на ней, вынуждая его остановить «Мерседес». Он что-то удивленно спросил, но я не услышала вопроса, потому что внезапно почувствовала острую, горячую боль в груди. Шар тут же исчез, боль стала нестерпимой, и навалилась темнота.

…Раннее, прохладное летнее утро. Из тумана едва-едва выступают макушки леса, еще сумеречный луг весь в росе, крупные капли унизали тяжелую траву, блестят на лопухах, инеем покрывают перекладины заборов. Я иду босиком по чуть заметной тропинке – через безлюдную деревню, через пустой луг, через рельсы, прохожу по-рассветному тихий березняк, миную заросли папоротников, колючий ельник и в промокшем насквозь сарафане углубляюсь в глухой лес. Тихо-тихо, птицы только начинают просыпаться, осторожно посвистывают то здесь, то там, звук упавшей капли кажется громом. Под ногами – мокрая палая хвоя, комочки земли, трава, скользкие листья, иногда – влажный гриб. Время от времени я задеваю ветку, и на меня низвергается целый душ из капель. Идти долго, в конце пути солнце уже протягивает слабые лучи между стволами деревьев, а ноги мои теряют чувствительность от холода. Но впереди, между елями, уже мелькает пелена тумана над водой. Еще несколько торопливых шагов – и я выхожу к поросшему камышом у берегов лесному озерцу. Зеленая вода затуманена, на замшелых, древних мостках сидит сыч, который при виде меня снимается с места и тенью улетает в чащу. Я с трудом стягиваю мокрый, прилипший к телу сарафан и вхожу в воду. Она холодна, но не обжигает, как роса, и, плавая в ней, я понемногу отогреваюсь. В двух шагах, посреди круглой поляны, стоит высокий обугленный столб, еще сохранивший грубо вырезанные черты грозного лица – сохранившийся с седых времен идол бога Перуна. Выйдя из воды, я сажусь рядом с ним, обнимаю руками почерневшее, влажное дерево – и вижу крохотную зеленую точку. Давно, давно, как давно это было… Почему это снится мне сейчас?..

Я открыла глаза. Белый потолок. Голубая лампа. Сложная система серебристых проводов. Окно, скрытое плотными жалюзи. Гладкий пластиковый стол. За столом… Маруська. Маруська из Крутичей, которую я не видела сто лет. Она сидит, неловко опустив голову на руки, и, кажется, спит. Я понимаю, что, судя по всему, сошла с ума, но верить в это не хочется, и я зову: