Состояние - Питер - Ринат Валиуллин

– Вы всегда так молчаливы? – вернул я чашку на стол.

– С хорошими людьми всегда есть о чем помолчать.

– Откуда вы знаете, что я хороший?

– Вас глаза выдают, синие-синие, как небо в ясную погоду. Вы тоже любите помолчать?

– Иногда мысли настолько хороши, что не хочется ими делиться. Хотя у вас, по-моему, не очень хорошие. По крайней мере, сейчас, – окунул я осторожно свои глаза в глаза Кэтрин.

– Читаете?

– Ага.

– Так что там написано?

– Вы хотите кого-то убить. Вас кто-то обидел?

– Меня огорчили.

– Бывает. Видите муху? – указал я на край стола, на котором сидело перепончатокрылое.

– Ну.

– Убейте ее, полегчает, я в этом уверен.

– Она слишком красива.

– Пока вы думали, их уже стало двое.

– И они занялись любовью.

– Придется убить двоих.

– Вы все еще говорите про мух?

– А вы все еще про измену?

– Вот вы могли бы изменить? – подняла она на меня ресницы.

– Я? Легко, – сделал я еще один большой глоток.

– Даже если вас сильно будут любить?

– Это как раз и спровоцирует, – выдавил из фарфора последние капли.

– Даже если вы знаете, что причините кому-то нестерпимую боль? – вылила Кэтрин осадок своего кофе на блюдце. Он образовал коричневую лужицу в форме покусанного сердца.

– Раздеваясь, об этом никто не думает, – взял я салфетку и вытер свои губы.

– Если бы вы знали, сколько красивых слов стояло за этим.

– Часто люди готовы начать говорить о любви только для того, чтобы кончить.

– Отчего же так происходит, неуклюже и примитивно? – мяла девушка в руках салфетку.

– Измена – обратная сторона любви. Нет ни повода, ни причины. Люди изменяют, потому что хотят измениться сами. Но в результате меняется только отношение к ним.

– Измена это то, что никогда не могло прийти в голову и пришло сразу в сердце.

– Неужели не было никакого предчувствия? Хотя предчувствие должно больше относиться к любви.

– Я вроде как любила его и он меня, но все время какие-то сомнения покусывали, знаете?

– Нет, детка, если сомневаешься, то это уже не любовь, а так… дружба с интимом, – начал я уже скучать, теребя пакетик с сахаром.

– Ну в итоге и получилось, – вздохнула она. – Наверное, еще долго буду вспоминать.

– Зачем? Думайте о чем-нибудь приятном, Кэт.

– Я и так о нем постоянно думаю.

– Я имею в виду секс.

– Я тоже.

* * *

В мастерской накопилось пустых бутылок и другого бытового мусора. Было очень сложно сделать сегодня хотя бы что-то, хотя бы выкинуть мусор. Все-таки мне это удалось: я собрал их в пакет и вышел во двор. В помойке, как всегда, навалено всякого щедро. Закинув в контейнер мешок, уверенно зашагал к арке и скоро уже был на улице. Рядом находился небольшой парк, в котором я хотел прогуляться и подышать воздухом. Деревья стояли голые, но неинтересные. Из-за одного из них вышла бабушка, на четырех ногах, в зеленом комбинезоне. «Зеленые человечки на четвереньках, это уже слишком». Она мне показалась знакомой.

«Здравствуйте», – на всякий случай кивнул я ей головой. Бабушка не ответила и спряталась за другую, которая возникла неожиданно рядом, тоже в зеленом, но уже на двух ногах. Старуха выгуливала свою собаку: большую, унылую, старомодную. Что-то печальное подвывало в одиноких одетых псинах. Однако грусти хватало без этого. Я отвернулся и пошел дальше. Словно низколетящие ласточки, меня обогнали лыжники. Захотелось отнять у них палки и тоже заняться спортом. Возможно, завтра я так и сделаю или в следующем сезоне. Возможно.

Впереди я видел, как мальчик кидал хлеб птицам. Когда пища закончилась, те насрали и улетели, ребенок заплакал. Меня осенило: вот он, я нашел его, смысл своей распоясанной жизни: поел, нагадил, лишь бы было кому оплакивать перелеты моей души.

Неожиданно мысли остановил судорожный лай белой болонки, сбежавшей от хозяйки. Девушка кричала ей вслед:

– Герда, Герда, стоять!

Та летела мимо меня, а за ней, позвякивая, длинный поводок. Я ловко наступил на шнур, прижав его ботинком к весеннему снегу. Какое-то время тот еще скользил, пока не зацепился концом за мою подошву и не замер. Собачка рухнула как подстреленная. Полежала пару секунд, потом вскочила и вновь залаяла. Еще через несколько секунд подбежала хозяйка и выдохнула:

– Спасибо!

– Не за что!

Я подождал, пока она отдышалась, и протянул ей поводок. Она взяла его и начала ругать собаку, потом подхватила ее на руки, поцеловала в нос, подняла в воздух, как обычно поднимают маленьких детей. Опустила и поцеловала еще раз.

– Вы любите животных? – спросил я девушку, как только она угомонилась.

– Да, люблю.

– Значит, я вам понравлюсь.

– Вы слишком самоуверенны.

– Разве это плохо?

– Самоуверенность делает людей поверхностными.

– А вам нравится, когда сразу в душу?

– Нет, конечно. Ведь люди встречаются разные: иные заглядывают в душу, как за угол, где хотят по-быстрому справить свою нужду.

– А что уже справили?

– Вам это действительно интересно?

– Безумно.

– Пытался один, до сих пор в себя прихожу.

– Время вылечит.

– Знаю, но не могу себе этого позволить.

– Почему?

– Время для меня слишком дорого.

– Торопитесь?

– Есть немного.

– Жить?

– Нет, быть счастливой.

Некоторое время мы шли рядом молча, как молодая парочка, которая вместо ребенка завела собачку и вышла с ней погулять.

– Алекс, – решил я начать все с начала.

– Майя.

– Очень приятно. Вы здесь гуляете?

– Да, два раза в день с собакой. А можно на «ты»?

– Без проблем.

– А ты здесь живешь?

– Да, точнее мой друг-художник. Он оставил мне мастерскую, я приглядываю за ней.

– Ты тоже художник?

– Нет, я пока нет.

– Одному не скучно?

– Нет, люблю одиночество. Есть время подумать спокойно.