Невероятный медовый месяц - Барбара Картленд

Теперь она могла себе представить, какие чувства питали к нему маркиза, графиня и многие другие женщины, с которыми он встречался, И не находила ничего удивительного в том, что, имея возможность общаться с множеством красивых женщин, он не желал связывать себя навсегда ни с одной из них, в том числе и с ней, Антонией, — глупой и непривлекательной девчонкой из деревенской глубинки, единственным увлечением которой были лошади.

— Я люблю тебя! Я люблю тебя! — шептала она в долгие ночи, которые проводила у его постели.

А он кричал от боли и метался в бреду. Порой он что-то невнятно говорил, порой рассказывал о своей жизни.

Постепенно она узнавала многое, что с ним когда-то произошло, о многом поведал ей Тур, которого она расспрашивала о прошлом герцога.

Так она узнала, что в детстве Атол упал с дерева, да так, что едва не свернул себе шею. Он терпел адские боли, лежа месяцами без движения, чтобы не остаться калекой.

Видимо, теперь ему в бреду вспоминались те давние страдания, потому что он звал на помощь свою мать и только в объятиях Антонии находил утешение. И она успокаивала его, как мать ребенка, полная тревоги за состояние раны, которая, едва затянувшись, могла снова открыться.

— Все будет хорошо, дорогой мой, — шептала она. — Я люблю тебя, я удержу тебя, и с тобой ничего не случится.

Смысл сказанного постепенно доходил до его сознания, и Атол засыпал, а Антония долго еще прижимала его голову к своей груди и держала за руку.

В одну из таких беспокойных ночей он кричал в горячке, что хочет удержать лошадь, но она его не слушается, и Тур рассказал Антонии, как Атол сломал ключицу во время соревнований. Эта травма была весьма болезненной многие месяцы, но Антония узнала еще кое-что. Тогда в жизни герцога была женщина, которую он явно любил, но ни разу не назвал ее имени. Видимо, он ждал от нее утешений, но она так и не явилась к нему.

«Для меня нет места в его сердце, он даже не вспоминает обо мне, — с грустью думала Антония, сидя у постели больного. — Но я счастлива, что могу помочь ему, что я нужна ему, как никогда никому не была нужна».

С каждым днем ее любовь разгоралась все сильнее, и Антония радовалась чувству, которого ждала давно: она всем сердцем хотела полюбить человека, для которого могла бы тоже стать кем-то важным в жизни, а не бесполезной обузой, вызывающей раздражение. Именно так она чувствовала себя в родительском доме.

— Даже если он не полюбит меня, — утешала себя Антония, — я все же смогу любить его. Но он никогда не должен узнать об этом!

Бесшумно приближаясь к постели больного, она склонялась над герцогом, чтобы смотреть на него и шептать ему слова любви. В эти. мгновения она ощущала странное томление в груди и жалела о том, что когда он поправится, то никогда больше не станет искать утешения в ее объятиях.

И она решила, что попросит его подарить ей ребенка. Этот ребенок будет его частичкой, и она сможет любить его. Антония уже не боялась думать о ребенке и лишь укоряла себя за то, что после свадьбы просила герцога позволить ей сначала узнать его поближе и только потом решить вопрос о наследнике.

— Когда мы вернемся в Англию, — сказала себе Антония, — он возобновит свою связь с маркизой, но никто никогда не сможет отнять у меня сегодняшний день. А сегодня — Атол мой! Он мой!…

Говоря это, она опять ощутила томление и сладкую боль в груди, все тело ее вдруг затрепетало, и Антония прошептала:

— Сегодня я смогу держать его в объятиях и целовать его щеки, лоб и губы…

Днем Антония научилась не проявлять своих чувств, чтобы герцог не заподозрил, каким огнем пылает ее грудь, когда она касается его руки, помогает приподняться на подушках, когда смотрит на него из-под опущенных век.

Как— то она заметила, что ревнует Тура, к которому герцог чаще обращался с просьбой помочь ему, чем к ней, Антонии. Она устыдилась этого странного чувства, но ей так хотелось самой обслуживать мужа и во всем угождать ему.

Но Антония ни на минуту не забывала о маркизе, которую он любил и которая ждала его в Англии.

Эта мучительная мысль пронзала ее сердце, подобно острому кинжалу.