Тайна леди Одли - Мэри Элизабет Брэддон

— С каким вкусом вы рассуждаете о подобных мерзостях! — с язвительной усмешкой заметила леди Одли. — Честное слово, вам следовало стать полицейским детективом.

— Я и сам иногда думаю, что из меня вышел бы неплохой сыщик.

— Почему?

— Потому что у меня есть выдержка и терпение.

— Однако вернемся к Джорджу Толбойзу. Допустим, вы не получили ответа на свои объявления, допустим, вы сочли, что его нет в живых. Что дальше?

— Дальше? Я внимательно осмотрю все вещи, что остались после него у меня в квартире.

— Понятно! — засмеялась леди Одли. — Пальто, жилетки, стоптанные башмаки, пенковые трубки и тому подобное.

— Нет, миледи, — письма, письма от его друзей, от старых школьных товарищей, от его отца и сослуживцев.

— Вот как?

— Да; а также письма от его жены.

Несколько минут миледи молчала, задумчиво глядя на огонь, трепетавший в камине.

— А вы когда-нибудь видели письма покойной миссис Толбойз? — наконец спросила она.

— Нет. Боюсь, это обычные женские каракули, проку от которых будет мало. Иное дело — вы: не многие обладают столь прелестным и необычным почерком.

— Вы что же, знаете мой почерк?

— Знаю, и очень хорошо.

Миледи взяла свою муфту, которую в начале разговора положила на спинку кресла, и встала, собираясь уходить.

— Вы отклонили мои извинения, мистер Одли, — сказала она, — но, надеюсь, вы не сомневаетесь в искренности моих чувств.

— Нисколько не сомневаюсь, миледи.

— Тогда до свиданья, и, пожалуйста, не задерживайтесь тут надолго, если не хотите вернуться на Фигтри-Корт, заполучив простуду и прострел в поясницу.

— В Лондон я возвращаюсь завтра утром, завтра же и займусь письмами Джорджа.

— Счастливого пути. И еще раз до свиданья.

Женщина протянула ему руку для поцелуя. Роберт вдруг заметил, какими крохотными кажутся эти пальчики на его ладони, и подумал, что, если бы жестокость продиктовала ему сейчас свою злую волю, он мог бы сломать их — легко, походя, как бы ненароком.

Он проводил миледи до кареты. Карета тронулась с места, но отправилась она не по направлению к Одли-Корт, а в сторону Брентвуда, что располагался в шести милях от холма Маунт-Станнинг.

Часа через полтора Роберт вышел на порог дома и, закурив сигару, взглянул на окрестные поля, побелевшие от нескончаемого снегопада. Вдруг, к немалому своему изумлению, он заметил знакомую одноконную карету. Она приближалась к постоялому двору, на этот раз — пустая.

— Разве вы не отвезли миледи в Одли-Корт? — спросил он кучера, когда тот, остановившись у ворот, потребовал у хозяев кружку горячего эля, сдобренного специями.

— Я только что из Брентвуда, с железнодорожной станции, — ответил кучер. — Миледи уедала поездом, что отходит в 12.40.

— Уехала? В Лондон?

— В Лондон, сэр.

— Час от часу не легче! — промолвил Роберт, возвращаясь к себе. — Значит, и мне нужно отправляться, следующим же поездом. Кажется, я знаю, где искать миледи.

Он запаковал чемодан, заплатил по счету — Фиби Маркс составила его со всей скрупулезностью, на какую была способна, — привязал собачонок на одну цепь, застегнув ее раздвоенный конец на кожаных ошейниках, и, взяв экипаж здесь же, на постоялом дворе, двинулся в Брентвуд. Он поспел на трехчасовой экспресс, занял место в углу пустого вагона первого класса, с удовольствием развалился в огромном кресле и закурил, отмахнувшись от сделанных ему замечаний.

— Пусть железнодорожная компания устанавливает столько правил, сколько ей нравится, — пробормотал он, — но я буду дымить манильской сигарой до тех пор, пока у меня в кармане есть лишние полкроны, чтобы заплатить проводнику!