Уроки куртизанки - Дженна Питерсен

– Этот саквояж – в хозяйскую спальню, – велела Виктория одному из лакеев, который вносил ее вещи в один из лондонских домов Джастина.

Парень кивнул и направился вверх по лестнице к спальням. Виктория вздохнула и огляделась. После скромного домика в Сохо этот особняк поражал своим чувственным великолепием. Каждый дюйм отделки говорил о том, что именно здесь богатый мужчина будет держать любовницу.

Виктория прибыла около часа назад. Беглый осмотр показал, что кресла и стулья обиты мягким бархатом, многие напоминали маленькие диванчики – на двоих и более. Виктория подозревала, что это для удобства поспешного соития в любой из комнат.

Еще больше впечатлила ее хозяйская спальня. Постель укрывал драгоценный черный шелк. На ощупь он был как сам грех. Интересно, ощущался бы он так же в любом другом месте? А каково будет лежать на нем в объятиях Джастина?

Мимо нее протопал лакей, Виктория вспыхнула румянцем и отогнала крамольные мысли.

– Виктория, ты и вправду должна меня выслушать. – Из гостиной вышла хмурая Мара.

Виктория набрала в грудь побольше воздуха и обернулась к подруге с натянутой улыбкой. Сегодня утром, накануне отъезда, они получила от Джастина записку, в которой он велел Маре притвориться служанкой Викторин, так как нанятые им слуги ничего не знают об их обмане. Пока Маре это давалось очень и очень нелегко.

– Мара, я уже выслушала тебя, – вздохнула Виктория. – Ты не дала мне другого шанса. Всю ночь и все утро ты только и делала, что критиковала каждый мой шаг с момента воссоединения с Джастином.

У Мары от этих слов перекосилось лицо.

– Ты думаешь, что это оно? – Она бросила взгляд на нескольких слуг, которые суетились с вещами. Она нахмурилась, схватила Викторию под руку, втащила в ближайший кабинет и захлопнула дверь. – Ты называешь это воссоединением с мужем?

Виктория покачала головой в ответ на испуганный взгляд подруги.

– Ты прекрасно понимаешь, что я хочу сказать. Мы снова встретились, вот что я подразумеваю под воссоединением.

Разумеется, она не настолько глупа, чтобы надеяться на какое-то будущее с Джастином. По какой-то необъяснимой причине он желает ее, и она пылает к нему ответной страстью… по крайней мере, сейчас. Если эта страсть позволит ей продолжить поиски Хлои, она воспользуется этим преимуществом.

Но они уже решили, что, когда все это закончится, они вернутся к своей нормальной жизни. Это значит, что жить они будут порознь.

Так будет лучше.

– Нет, дело гораздо серьезнее. – Мара, раздраженная, отошла от нее. – Ты снова делишь с ним постель, и, судя по счастливому румянцу, который играл на твоих щеках после его ухода вчера вечером, и смятой одежде, ты весьма рада этому обстоятельству.

Горячая кровь бросилась Виктории в лицо, но она поборола смущение.

– Мара, нравится тебе это или нет, но мы с Джастином женаты. И то, что мы делим ложе, правильно. – Она пожала плечами. – А тем более если это делает его более сговорчивым и он согласен помочь нам в поисках Хлои, то почему нет?

Мара грубовато, неженственно, фыркнула:

– Хочешь сказать, что занимаешься с ним сексом только для того, чтобы заручиться его поддержкой в деле Хлои?

Виктория помедлила. Мара – одна из ее лучших подруг. Лгать ей совершенно бесполезно.

– Ты не понимаешь. Ты никогда не испытывала блаженства, которое может подарить прикосновение мужчины.

Мара хмыкнула и скрестила руки на груди.

– Я прочла достаточно книг, Виктория.

Та не смогла сдержать улыбки.

– Боюсь, читать книги и заниматься любовью – не одно и то же. Что бы ни случилось, когда мы с Джастином оказываемся в одной комнате, между нами пробегает искра. Я не могу обуздать этот порыв.

Мара шагнула к Виктории и схватила ее за руки:

– Но то, что он с тобой сделал… Разве ты можешь все это забыть из-за одной искры?

Виктория отдернула руки:

– Конечно же, я ничего не забыла! Меня насильно выдали замуж. А потом муж бросил меня в чужом доме, где я никого не знала, и мне пришлось учиться управлять всем этим хозяйством и землями!

Мара кивнула:

– И не забывай, что он даже не подумал о том, что ты могла быть…

– Мара! – Виктория бросила опасливый взгляд на дверь комнаты. Острая боль пронзила все ее существо. – Не говори здесь об этом.

Мара покраснела и опустила голову.

– Прости. Я знаю, для тебя это тяжело. Я просто хочу напомнить тебе, что Джастин, немало не заботясь о тебе, менял в Лондоне любовницу за любовницей. А когда ты приехала сюда, он воспользовался твоей страстью, чтобы выудить из тебя сведения, которыми ты не хотела делиться.

– Я знаю. – Виктория пересекла комнату. – Не думай обо мне так плохо. Мара. То, что я хочу этого мужчину, еще не значит, что я простила ему прошлое.

– А как насчет доверия? Можем ли мы верить ему?

– Что ты имеешь в виду?

Мара пожала плечами:

– Ну, насчет того, что он поможет нам в поисках Хлои. Он ведь мог пообещать тебе помощь только для того, чтобы поместить тебя в место, где тебя легко будет контролировать, и занять тебя плотскими удовольствиями – он знает твою слабость.

Виктория поджала губы.

– Эта мысль уже приходила мне в голову. Но мы с Джастином вчера пришли к своего рода взаимопониманию. Сейчас я хочу верить его слову.

Мара с сомнением хмыкнула. Виктория поспешила добавить:

– Но только в этом вопросе. И внимательно слежу за всем, что может выдать его неискренность.

Мара вздохнула, подошла к Виктории и обняла ее за талию.

– Ты очень добрая. И ты, может быть, этого не видишь, но иногда я начинаю подозревать, что в глубине души ты хочешь верить в то, что Джастин тоже хороший.

– Не говори чепухи, – ответила Виктория, но почему-то в голосе ее недоставало уверенности. Мара в некотором роде права. Когда-то ей страстно хотелось, чтобы Джастин доказал свое благородство. Вернулся. Стал ей хорошим мужем.

Те дни давно миновали. Сейчас она ощущает только отзвук тех чувств, воспоминание о чувствах.

– Рада, что ты намерена быть осторожной, пока он не докажет, что ему можно доверять, – продолжила Мара. – Меньше всего я хочу, чтобы он причинил тебе такую же боль, как прежде.

Виктория запротестовала, качая головой:

– Прежде я пострадала оттого, что по глупости открыла сердце мужчине. Я желала больше, чем он мог дать. На этот раз я не повторю подобной ошибки. Единственное, что я доверю Джастину, – это мое тело.