Та, что ждет - Людмила Анина

— Лерочка, у тебя все в порядке?

Леня Костенко стоял около ее стола, глядя на нее с мягким удивлением.

— Да, — сухо бросила она, не поднимая головы от блокнота с записями. — Все в порядке.

И оставьте меня все, ради бога, в покое!

Прошло больше двух часов с тех пор, как она удалила Лешин номер из своей аськи: ее руки автоматически снимали телефонную трубку, бездумно перебирали бумажки и подкалывали их в папки, она даже отвечала на какие-то вопросы, но ее мысли были от всего этого далеко, безвыходно блуждая в бесконечном лабиринте обид и сомнений.

Значит, женат.

И ладно бы только это.

Так еще и «субботы» до кучи!

Как можно было, зная такое, втянуть ее в отношения и только сейчас сказать ей обо всем этом, мимоходом, почти случайно? А если бы она не спросила, сколько бы все это продолжалось? При всей своей обиде и ярости она была вынуждена признать, что сама во многом виновата — она могла задать подобные вопросы и раньше, а не доводить ситуацию до подобной развязки. Другой вопрос, что ей даже в голову не приходило интересоваться его семейным положением — разве воспринимала она этого пермского мальчишку всерьез?

Выходит, воспринимала.

Но когда, когда все так сильно изменилось в ней? Когда она позволила, чтобы из легкомысленной трескотни эта переписка превратилась для нее в серьезные отношения? Где та легкость, с которой она относилась к этому парню еще месяц назад? Почему сейчас она не может пожать плечами и просто встать и уйти, как должна была бы сделать любая уважающая себя женщина? Более того, она из-за него рассталась с другим, не желая играть в двойную игру…

Выходит, теперь все стало слишком серьезно, раз все, чего ей хочется сейчас, это опустить голову на руки и горько заплакать от обиды и унижения.

Женат…

Контраст между ее мечтами и реальностью был таким разительным, что вся картинка ее мира вдруг сместилась и исказилась. Он живет с другой женщиной, у него есть от нее ребенок, а она представляла себе, как будет гулять с ним по ночным улицам… Он спит с женой и ее обманывает с другими, а она рисовала себе наивные романтические картинки, купившись на пару ласковых слов и банальные комплименты!

Какие же мы, бабы, доверчивые идиотки!

Скотина, ходок!

Сколько у него было этих суббот, что он с таким пренебрежением отзывался о них?

Она будет еще месяц жить воспоминаниями… пока снова созреет…

И это о той, которая, возможно, его любит!

Она почувствовала неосознанную жалость и понимание к этой совершенно незнакомой ей женщине, сродни той, что чувствуют друг к другу двое оказавшихся в одинаковой беде людей.

А эти его простодушные рассказы о рыданиях под дверью…

— Что ты молчишь?

— Слушаю твой голос…

— Хм, он тебе нравится? — она держала около уха трубку, еще полусонная, завернутая в большое теплое одеяло.

— Очень, — со вздохом ответил он. — Такой нежный и ласковый…

Говори, говори еще! Я тоже очень люблю слушать твой голос!

— А что ты делал вчера вечером?

— Гулял по парку и думал.

— О чем?

— Ты так хочешь это знать?

— Я бы тогда не спрашивала!

— Я думал о тебе, — с нежностью прошептал он. — И о том, что между нами происходит…

— Экий ты баловник!

— Дразнишься, да? — В его голосе зазвучало смущение.

— Совсем чуть-чуть!