Три желания на двоих - Лена Лорен

— Чему ты так улыбаешься? — растянув губы в ответ, спрашивает он.

— Ничему. Тебе это не нужно знать, — томно смотрю на него, шире раздвигая свои бёдра.

Мне хочется притянуть его к себе, но я терпеливо выжидаю от него следующего шага, и он не заставляет меня долго ждать. По позвоночнику проходит приятная дрожь, когда Даниэль обхватывает своей ладонью член и головкой принимается плавно поглаживать мою возбуждённую плоть между увлажнённых складок.

— Ты не помнишь какое сегодня число? — на полном серьёзе спрашивает, я замираю, и не успеваю одуматься, как он стремительно входит в меня.

— Восьмое, а-ай! Господи боже! — визжу я от боли, заполняющей всё моё тело, пока его член погружается, полностью заполняя меня.

— Почти угадала, — сдавленно произносит, обнимая меня обеими руками. — Сегодня уже одиннадцатое июня.

За каких хреном мне эта информация? Если тем самым он хотел отвлечь меня, то ни черта у него не вышло!

Слезы брызжут из глаз неуёмным ручьём и скатываются крупными горошинками по шее. Стиснув зубы, я выгибаюсь в спине и впиваюсь ногтями в его плечи, но замечаю, что Даниэль не двигается. Нависая надо мной, он наблюдает за тем, как я привыкаю к новым ощущениям, к размерам его члена, который растягивает меня. Он наклоняется к моему лицу и губами подхватывает катящуюся по щеке слезинку.

— Больно? — спрашивает на ухо, я мотаю головой вместо ответа. — Врушка.

Он начинает плавно двигаться во мне, проникая головкой всё глубже и глубже. Мне может быть всё ещё больно и ужасно дискомфортно, но я стараюсь не думать о рези и жжении внутри, чтобы не испортить такой момент, который, уверена, запомнится мне на всю жизнь.

Пятками я упираюсь в поясницу Даниэля, плотнее вжимая его тело в своё, и пытаюсь подстроиться под его аккуратные толчки. Позабыв о боли, я прикасаюсь к его шее губами, веду их выше, и неожиданно для самой себя мои сумасбродные мыслишки вырываются наружу:

— Ты же научишь меня трахаться? — зажимаю его мочку уха и слегка оттягиваю кожу. Даниэль на секунду замирает, затем снова принимается двигаться во мне, не удосужившись ответить. — Я хочу, чтобы ты научил меня всему самому отвязному и грязному, Даниэль.

Я не узнаю себя, не узнаю свой голос. Единственное, что сейчас знакомо во мне — ощущения: разрушительный огонь стремительно разгорается внутри, словно своим вопросом я подлила горючую смесь.

Так и оставив меня без ответа, Даниэль начинается двигаться во мне ощутимо быстрее и в разы резче. На каждый его атакующий толчок из меня вырывается сдавленный всхлип. Этот беспокойный ритм и наполняющие движения рождают во мне взрыв, потрясающий плоть. Низ живота наливается свинцовой тяжестью, которой требуется незамедлительно высвободиться и разлиться по всему телу.

Кусаю его солёную кожу на плечах, тянусь к линии челюсти, а затем облизываю его манящие губы. Вот здесь он уже отвечает мне: Даниэль жадно целует меня, сквозь наше тяжёлое слившееся дыхание. Чувствую, как напряжение между ног нарастает, мышцы ноют и горят, пока мои неуёмные стоны разносятся по яхте, раскачивающейся на волнах. Клитор пульсирует, стенки сжимаются в преддверии оргазма. Зажмурившись, я крепче обвиваю его своими руками, а затем обмякаю в мужских объятиях. Растворившись в сладостном оргазме, отдаюсь во власть нахлынувшим эмоциям. Я впадаю в пучину наслаждения, чувствуя, как всеобщее облегчение окутывает меня целиком.

Воздух обжигает мои лёгкие. Сердце выпрыгивает из груди, в ушах стоит звенящий гул, а в мыслях полнейший хаос, но эти чувства поистине бесподобны.

Глава 32x

— Почему? — спрашиваю я, нарушая продолжительное молчание.

— Что, "почему"? —  в задумчивости отвечает вопросом на вопрос, умиротворённо перебирая мои волосы.

После секса Даниэль был не очень многословен. Отделался лишь парой фраз вроде: всё ли со мной в порядке? Как я себя чувствую? Ответ мой тоже был не многозначным: «Нормально» мне вполне хватило. Ему, очевидно, тоже.

Хоуп как-то рассказывала мне, основываясь на личном опыте, что парни не особо любят трещать после секса. Им привычней свалить, куда подальше или, за неимением такой возможности, отвернуться к стеночке. Но то ли опыт у Хоуп был неважнецким, то ли она встречала не тех парней, потому что Даниэль не отвернулся от меня и уж тем более не свалил.

Наоборот.

Буквально сразу же он притянул меня к себе и до сих пор не выпускает из своих уютных объятий. Как раз сейчас под звуки тишины и едва различимых всплесков волн, бьющихся о борта яхты, я прислушиваюсь к ритму его спокойного сердца. Моя голова, отяжелевшая под грузом различных мыслей, покоится у него груди, а свои конечности я намеренно держу подальше от тела Даниэля. На всякий случай. Вцепившись в одеяло, я вообще стараюсь не смотреть на него. Всё потому, что я не представляю, как вести себя в подобных ситуациях, и тем более понятия не имею, что будет после того, как мы сойдём с яхты, но я пытаюсь не думать об этом. Он мне никто, ровно так же, как и я ему. Ничего сверхъестественного не произошло. Просто он лишил меня девственности. Только и всего. В наше время — это сущие пустяки. Не стоит зацикливаться на этом. Я и не рассчитывала на особенное отношение к себе.

Ну не думала же я, что после того, как подарю ему свою девственность, он признается мне в бесконечной любви. Нет, и мысли не было.

— Почему именно я? К тому, что я сейчас здесь, действительно причастен мой брат?

Даниэль глубоко вздыхает и прочищает своё горло.

— Причастен, но лишь отчасти. Он поспособствовал тому, что ты сейчас находишься здесь, скажем так.

— И? Он же не знает тебя, как он мог поспособствовать этому?

— Сладкая, твой Ник может и не знает меня, но как раз благодаря ему, я узнал о тебе, — буднично произносит, продолжая теребить мои волосы.

Резко поднимаю голову с его груди и переворачиваюсь на живот, чтобы видеть эту бесстыжую физиономию перед собой.

— Изабелла твоя бывшая? — беззастенчиво спрашиваю, тот нагло отмалчивается, даже мускул на каменном лице не шевельнулся, когда он перевёл взгляд на меня. Жду несколько безответных секунд и сердито тычу пальцем ему в грудь — Ответь мне! Кто такая Изабелла?!

Даниэль вдруг поджимает губы, чтобы его ухмылка не была такой очевидной.

Больно. Что