Искушение - Аманда Квик

Гарриет потрясение посмотрела на нее:

— Не распространяться? Что вы хотите сказать, тетушка Эффе?

Тетушка Эффе откашлялась и осторожно промокнула губы салфеткой:

— Дело в том, моя дорогая, что официального объявления не было. И, насколько нам известно, Сент-Джастин до сих пор не побеспокоился послать сообщение в газеты. С нашей стороны было бы слишком самонадеянно вести себя так, то есть, я имею в виду, говорить об этом…

Гарриет вскинула подбородок:

— Кажется, я начинаю тебя понимать, тетушка Эффе. Миссис Стоун заронила в твою душу сомнение, не так ли? Ты ни в чем не уверена и думаешь, что меня и вправду соблазнили и бросили.

— Дело не в миссис Стоун, которая тоже дает повод для тревоги, — печально призналась тетушка Эффе. — О твоей судьбе говорит вся деревня. Местные жители считают, что они знают Сент-Джастина, а потому уверены, что он снова сыграл свою жестокую игру. И для тебя не секрет, что его скорый отъезд не предвещает ничего хорошего.

— Ради Бога! Но его отец серьезно болен! — возразила Гарриет.

— По его словам, — пробормотала тетушка Эффе, когда миссис Стоун вошла в комнату с деревянной тарелкой тостов. — Но кто скажет, как все обстоит на самом деле?

Гарриет была в бешенстве.

— Сент-Джастин не способен солгать об этом. По-моему, ты, тетушка Эффе, боишься, что он поведет себя недостойно.

— Хорошо, но…

— И надеешься, что в Лондоне мы будем притворяться, что ничего не случилось. Ты хочешь скрыть мою помолвку? Или не допустить слухов о нашей ночи в пещере?

Тетушка Эффе посмотрела на нее суровым взглядом:

— Ты теперь наследница, Гарриет. И благодаря наследству для тебя многое возможно. Более того, слухи о твоем соблазнении могут не добраться до Лондона. Аппер-Биддлтон — слишком отдаленное место.

— Я не позволю замолчать мою помолвку, — заявила Гарриет. — Я еду в Лондон, чтобы поработать над своими манерами и по некоторым своим причинам. Но я и шага не сделаю из Аппер-Биддлтона, если ты собираешься выставить меня на базаре невест как невинную молодую наследницу. Даже если бы не было помолвки, я слишком стара для этой роли.

— Браво! — воскликнула Фелисити. — Прекрасно сказано, Гарриет. Я буду невинной молодой наследницей, а ты можешь играть роль старой таинственной дамы. Красота и прелесть момента в том, что никому из нас не надо трудиться в поисках мужа. Мы можем просто наслаждаться жизнью. Итак, решено, мы все едем в город!

— Я надеюсь, — многозначительно взглянув на Фелисити, произнесла тетушка Эффе, — мы не допустим ужасных происшествий, вроде уже случившегося в Аппер-Биддлтоне. Одной погубленной девицы на семью вполне достаточно.

Гидеон увидел адресованное ему письмо сразу, как только вошел утром в малую столовую Хардкасл-Хауса. Он взял его с серебряного подноса и, прежде чем сломал печать, понял, что письмо от Гарриет. Ее почерк был, как и все в ней, — полон энергии, оригинальный и очень женственный.

Он тотчас решил — скорее всего, она сообщает о беременности.

Гидеон почувствовал прилив удовлетворения от сладостной перспективы. Он вызвал в воображении образ Гарриет. Округлившаяся, мягкая, плавная, и еще один — она держит ребенка в руках, и обе картины были приятны.

Он мог даже представить, как Гарриет делает набросок окаменелостей на листе, а другой рукой держит у груди ребенка.

Вначале Гидеон говорил себе, что лучше, если бы сейчас она не была беременна, у нее и так много дел перед замужеством. Последние дни приносили ей массу волнений.

С одной стороны, Гидеон хотел положить конец слухам в Аппер-Биддлтоне ради самой же Гарриет, дать людям понять, что нет необходимости в спешке с браком.

В конце концов, она же дочь священника.

В то же время брак по специальной лицензии — совсем неплохой выход. Тогда он бы без промедления заполучил Гарриет к себе в постель. Одна эта мысль заставила его кровь горячо бежать по жилам.

— Доброе утро, Гидеон.

Он поднял глаза от письма и посмотрел на матушку — Маргарет, графиню Хардкасл, вплывшую в комнату. Легкая хрупкая женщина на самом деле была куда сильнее, чем казалась на первый взгляд. Маргарет будто никогда не касалась земли, и грациозность и утонченность прекрасно сочетались с серебристыми седыми волосами и пастельными тонами нарядов.

— Доброе утро, мадам. — Гидеон подождал, пока дворецкий усадит графиню, а потом сел сам. Он отложил письмо Гарриет. Прочтет позже. Он еще не сообщил родителям о своей помолвке.

Как обычно, отец Гидеона сразу ожил, получив известие о приезде сына.

Гидеон ожидал его к завтраку.

— Я вижу, ты получил письмо, дорогой? — Леди Хардкасл кивнула подавшему ей кофе лакею. — Этого человека я знаю?

— Очень скоро ты узнаешь ее.

— Ее? — Ложка леди Хардкасл застыла на полпути к чашке. И она вопросительно посмотрела на сына

— Да, у меня не было случая сказать, но я помолвлен. — Гидеон коротко улыбнулся матери. — Но как только отец одолеет свой кризис, я непременно сообщу об этом.

— Помолвлен? Гидеон, ты серьезно? — Леди Хардкасл потрясенно смотрела на сына, и похоже, с какой-то долей надежды.

— Очень серьезно.

— Я рада это слышать, хотя и не знакома с твоей избранницей. Откровенно говоря, я уже опасалась, что прошлый случай вообще отвратил тебя от брака. А поскольку твой дорогой брат больше не с нами…

— …Я единственный, кто способен обеспечить наследником Хардкасла, — резко закончил Гидеон мысль матери. — Нет необходимости постоянно напоминать мне об этом, мадам. Отец очень беспокоится, выполню ли я свой долг.

— Гидеон, почему ты столь нетерпелив к замечаниям отца?

— А почему бы и нет? Он ко мне именно так и относится.

На пороге появился граф Хардкасл в сопровождении слуги, который поддерживал его под руку. Было очевидно, что его светлость чувствует себя гораздо лучше, а то, что он спустился вниз к завтраку, служило убедительным доказательством — он больше не ощущает боли в груди, из-за которой посылал за сыном.

— Что такое? — требовательно спросил Хардкасл. Его золотистые, как у сына, глаза, только чуть помутневшие в старости, смотрели проницательно. Графу совсем немного оставалось до семидесяти лет, но его горделивая осанка была такой же, как в молодые годы. Он был почти таким же крупным, как Гидеон, и, хотя его редеющие волосы поседели, как у жены, волевое лицо мало изменилось. — Значит, ты помолвлен?

Гидеон поднялся, подошел к буфету, чтобы положить себе на блюдо горячее.

— Вовремя. — Хардкасл уселся во главе стола. — Проклятие! Ты должен был побеспокоиться и сообщить нам раньше! Это же не пустяк. Ты все-таки последняя ветвь, и мы с графиней уже начали волноваться, когда ты, наконец, сделаешь этот шаг.