Свидание с миллионером - Юлия Гетта

Только отец не собирается меня бить. Вместо этого всего лишь отрывает от монитора свой вечно недовольный взгляд, задерживает его на мне на долю секунды и, не произнеся ни звука, возвращается к работе за компьютером.

Это невыразимо бесит.

Опускаюсь в кресло перед ним, закидываю щиколотку правой ноги на левое колено, демонстрируя грязные охотничьи ботинки.

– Ну и какого черта ты натравил на меня этого упыря Громова? – интересуюсь я, не в силах сдержать злость. – Чтобы я проехал через весь город и посмотрел на сон грядущий, как ты по клавиатуре стучишь?

Отец вновь переводит на меня неприветливый взгляд. Сверлит им с минуту, очевидно надеясь задавить морально. Да только я уже не маленький мальчик и теперь тоже умею так смотреть.

– Тебе знакомо понятие «ответственность», сын? – спрашивает он после долгой паузы, когда понимает, что наша игра в гляделки может затянуться навечно.

Пожимаю плечами.

– А тебе? Вряд ли ты сам в этом плане далеко от меня ушел.

– Не хами мне, – с угрозой произносит отец. – Ты уже не маленький ребенок, Даня, чтобы так себя вести. Ладно, на меня ты разобиделся, как капризная девчонка. Но матери хотя бы мог позвонить? Она волнуется вообще-то!

– С каких пор тебя стала беспокоить моя мать? – со злостью интересуюсь я.

– Тон убавь! – повышает голос отец. – Наши отношения с твоей матерью тебя не касаются. И то, что произошло между нами, никак не оправдывает твое безответственное поведение. Нет, правда, Даня, неужели так сложно было ей позвонить?

– Я звонил! – выпаливаю я на эмоциях. – Только она была пьяная или под кайфом и даже не узнала меня. И сейчас ты мне втираешь, будто ей всё ещё есть до меня дело?!

Отец молчит какое-то время, продолжая сверлить меня ледяным взглядом.

– Да, у неё есть проблемы. Но она всё ещё твоя мать. И всё ещё очень любит тебя.

– Всё, что я понял за прошедшие полгода, это то, что она теперь очень любит только алкоголь и кокс, – с горечью отвечаю я. – Но я не виню в этом маму, чтобы ты понимал. Кто бы на её месте не запил?

Отцу явно не нравится то, что я говорю. Он бесится, а я испытываю от этого нездоровый кайф. Мне слишком хочется причинить ему боль, если не физическую, то хотя бы моральную. Только сомневаюсь, что это в принципе возможно.

– Ты вроде вырос, Даниил, взрослый мужчина уже, – с презрением говорит он, – а рассуждаешь как подросток, у которого юношеский максимализм шпарит. У взрослых так бывает – чувства проходят. Мы встречаем других людей. Твоя мама всегда будет для меня родным человеком. И я забочусь о ней, как могу. Но люблю я другую женщину. И тебе придётся с этим смириться.

– Так я и смирился, – невесело усмехаюсь я. – Но факт остаётся фактом. Сначала ты разлучил её со мной, потом предал с другой женщиной. Это ты сломил маму. Из-за тебя она начала пить и нюхать.

– Я заботился о твоём будущем! – выходит из себя отец, разрезая тишину своим громогласным басом. Вены на шее родителя вздуваются, так всегда происходит, когда он в бешенстве. – И сейчас о тебе, недоумке, забочусь!

– Мне не нужна твоя забота. Сам справлюсь.

– Да с чем ты справишься, справится он! Короче, у меня нет времени на долгие дискуссии. – Мой родитель морщится и нервно дёргает ворот рубашки. – Завтра ты должен присутствовать на собрании акционеров, иначе предназначенное тебе место займёт другой человек. Я больше не могу тянуть время.

– Я не собираюсь завтра нигде присутствовать, пусть занимает другой.

Отец с силой сжимает челюсть и снова пытается уничтожить меня одним взглядом.

– Ты в курсе, что я не молодею? Однажды тебе придётся занять моё место, и что тогда? Как ты собираешься выгребать, не получив необходимых для этого знаний и опыта?

– Да не надо мне ничего оставлять, ты разве не понял ещё? – Теперь выхожу из себя я, тоже повышая голос. – Ты ведь хотел, чтобы я мужиком вырос? Так вот, я вырос именно таким. И хочу добиваться всего сам. Без тебя.

– А для кого же я, по-твоему, всю жизнь пахал, зарабатывая всё это?! Ты мой единственный сын! На кого ещё я всё оставлю?!

– Ну эскортнице этой своей оставь, она же моя ровесница, по-любому тебя переживёт на пару десятков лет.

Отец багровеет от злости.

– Не смей так о ней говорить, – цедит он сквозь зубы.

А я на удивление становлюсь вдруг очень спокойным.

– Короче, мне плевать, кому и что ты передашь. Главное, меня в покое оставь.

– А что же ты делать будешь, если я тебя в покое оставлю? Всю жизнь по лесам с ружьем скакать?

– Даже если и так, тебя это не касается.

– Ошибаешься. Ещё как касается. Ты всё ещё мой сын и будешь делать то, что я говорю.

– А ты меня заставь.

Отец тяжело вздыхает, откидывается на спинку кресла и ненадолго прикрывает глаза, демонстрируя, как сильно я его утомил. После чего сцепляет руки в замок и снова начинает сверлить меня своим убийственным взглядом.

– Я как твой родитель обязан научить тебя ответственности, – подозрительно ровным голосом произносит он. – Хочешь вернуться в лес, забив на мою волю? Валяй. Но потом не удивляйся, если с твоим другом егерем что-нибудь случится. Сезон лесных пожаров уже закончился, но всякое бывает. Проводка замкнёт или искра из печки на коврик выскочит. И сгорит его сторожка.

Смотрю на отца, не веря своим ушам.

– Ты не посмеешь.

– А ты проверь.