Любовь в никогдабре - Ольга Белозубова

Алексей

Полночи Валерия ходила по краю бездны, а я успевал ее спасти практически в последнюю секунду. Еще полночи ворочался; уснуть не получалось — донимали мысли о фонде, который она упомянула.

Неудивительно, что встал намного раньше, чем обычно, решив, что полет меня успокоит и поможет собрать мысли в удобоваримую кучу.

Я взлетал и пикировал, парил над городом, стараясь не засорять ум мыслями о Злоключении, но куда там: не переставая думал о том, что, возможно, мои мучения скоро будут вознаграждены, и я распрощаюсь с незаурядной хранительницей.

Да, возможно, моя радость была преждевременной, но подкупало то, как уверенно Валерия произнесла «чувствую»… Впрочем, когда речь о Валерии, меня сложно удивить, ведь нужно быть готовым ко всему.

Вдоволь налетавшись, я вернулся в дом, приземлился на стол и только собрался превратиться в человека, как вдруг понял, что был не прав. Ей снова удалось меня удивить.

Еще не полностью рассвело, поэтому хранительница меня не видела. Она шла по коридору в одном нижнем белье, держа в руках полотенце. Видимо, собралась в душ. Я ничем не выдал своего присутствия, решив насладиться открывшимся зрелищем.

Божественная грация, даже удивительно. То ли она еще не проснулась, то ли я просто раньше не обращал на это внимания. А талия… Меня, тонкого ценителя и знатока женщин, впечатлили ее изгибы.

Я даже потряс головой — может, это недостаток света так сказывался, и я видел то, чего нет? Какие стройные ноги… А грудь! Кстати, она мне и раньше нравилась, успел потрогать, когда вытаскивал хранительницу из реки, но вот рассмотреть как следует тогда не удалось.

И всё же слишком хороша… Может быть, вся эта прелесть действительно не что иное, как игра света? В таком стоит убедиться на личном опыте. Пересплю с ней, и наваждение спадет.

«Типун тебе на язык, Алекс!» Переспать — оно бы и можно, да ведь влюбится, как пить дать! Начнет бегать за мной, преданно смотреть в глаза, заискивать, требовать повторения… А мне придется отказывать, потому что продолжения я однозначно не захочу. Нет, ни к чему мне очередная страдающая по мне женщина. Да и отношения у нас не те, определенно не те, не стоит усложнять их еще больше.

Валерия уже давно купалась, а я всё продолжал видеть ее в своей голове в одном нижнем белье. Перевоплотившись, решил сварить кофе, и только присел за стол, намереваясь пригубить ароматный напиток, как в коридор вышла мокрая Валерия. Голая. Ну, как голая, с полотенцем. На голове.

Нет, я все понимаю, конечно, но что ей мешало обернуть полотенцем тело вместо головы?

Я застыл с чашкой у рта, рассматривая женские прелести. Нет, прелести определенно были неплохи. Более того, настолько неплохи, что я даже не припомню, чтобы женщина когда-нибудь меня настолько впечатляла своей наготой.

Кстати, сначала я даже подумал, что пронесет, и она не станет орать. Я же ни при чем, сидел себе спокойно, никого не трогал. Но нет, заблуждался. Видимо, поговорка «как до утки — на третьи сутки» как раз о ней.

— А-а-а-а! — вдруг пронзительно завизжала хранительница, развернулась и помчалась в свою комнату, сверкая пятками. А я успел приметить симпатичную родинку на ее классной заднице.

Да, я уже лицезрел Валерию голой еще до того, как она узнала о своей роли… но сегодня словно увидел ее в другом свете. Однако это никак не помешает выполнить миссию, не стану рассматривать ее как вариант для постельных утех.

Зато ничто не мешает мне наведаться вечером в Краснодар и сбросить напряжение в объятиях какой-нибудь красавицы. Главное — выбрать, ведь ни одна не откажется.

Медленно допивая кофе, я разузнал, где находится нужный нам фонд, а также график его работы. Наведаюсь туда, а вечером рвану в город.

Хранительница выйти из своей комнаты не спешила. Стеснялась, что ли? Странный народ, эти женщины. Чего стесняться-то, я ж уже всё видел.

Постучав в ее дверь, я сообщил, что уезжаю в фонд, отзвонюсь, как что-то узнаю, но вернусь завтра, поскольку на вечер запланирована серьезная встреча.

Ответом мне была тишина. Будем считать, что Валерия меня услышала.

 ***

— Молодой человек, — сдвинув очки на кончик орлиного носа, сказала сидящая за стойкой старушка с седыми волосами, собранными в идеальный пучок, — я же вам уже объяснила, что правила едины для всех. Закрыт фонд, откроется в следующую среду, тогда и приходите.

— А если так? — спросил я, положив перед ней конверт.

Брови благообразной сотрудницы фонда сошлись на переносице. Она достаточно резво для своего возраста подскочила с места и яростно зашептала, видимо, боясь, что кто-то нас увидит или услышит, хотя в здании было настолько пусто и тихо, что я понял истинное значение фразы «звенящая тишина»:

— Уберите это немедленно! Что вы себе позволяете? Я здесь работаю более тридцати лет, и никто, вы слышите, никто не смел меня так обижать! Вы, сударь, слишком многого еще не знаете об этом мире, если все измеряете деньгами. Однако вы еще очень молоды, возможно, жизнь научит и преподаст хороший урок. И не один.

Она поправила очки, расправила складки на темно-синем платье фасона а ля «древняя древность», развернулась и медленно направилась к закрытой двери, что явно вела в комнату для сотрудников.

Дернув за ручку двери, обернулась и добавила:

— Что вы стоите? Я всё сказала. Если это так важно, то точно подождет до следующей среды. Идите. Хорошего дня!

 ***

«Зловредная старушенция!» — скрежетал зубами я по дороге в Краснодар. Решил поехать на машине, время все равно имелось, раз придется ждать до среды. Утром вернусь сюда, потому что оставлять Валерию одну надолго было все-таки боязно.

Нет, вы только подумайте, отказалась от денег! А они ведь ей точно нужны, судя по внешнему виду. Валерии, конечно же, сказал, что фонд закрыт на ремонт, поэтому придется подождать.

Признаваться, что сотрудница просто отказалась от денег, — вот еще! Как представлю ее взгляд с нотками превосходства и вид «я же говорила, что не в деньгах счастье»… Нет уж, такого удовольствия я ей не доставлю.

Пусть уж лучше сегодня вечером удовольствие доставят мне.