Песня огня - Кэтрин Коултер

— Да. — Грэлэм сморщился, вспоминая, как Морис отрывал от ее груди пиявок и бросал через комнату.

— Я вам не нравлюсь, милорд?

— Ты мне очень нравишься. Поверь, я прекрасно помню и хорошо чувствую слова менестреля.

Рыцарь склонился к ней и поцеловал в стройную шею, потом стал медленно дотрагиваться губами до нежной кожи ее груди, слегка прикасаясь языком к соску. Кассия порывисто вздохнула, и, подняв голову, Грэлэм заметил изумленное выражение на ее лице. Он улыбнулся, снова склонился к ее груди и, взяв сосок губами, сделал сосательное движение. Где-то у его щеки билось ее сердце.

— Когда-нибудь, — заверил он Кассию, поднимая лицо, чтобы взглянуть на нее, — наш ребенок будет вот так же сосать твою грудь.

— О! — Лицо ее исказилось, как от боли.

— В чем дело?

— Я… я не знаю, — задыхаясь, прошептала Кассия. — Судорога прошла по ее телу, и она вскрикнула.

Грэлэм сел на постели и приложил ладонь к ее щеке. Внезапно Кассия качнулась, и лицо ее стало пепельно-серым.

— Мне нехорошо! — воскликнула она. Он вовремя подал ей ночной горшок.

Ее тело сотрясалось от рвоты до тех пор, пока в желудке не осталось пищи.

— Прощу прощения, милорд. — Судорога снова сотрясла ее тело, колени подтянулись к животу.

— Тихо, тихо. — Грэлэм погладил жену по голове. Что же она съела такого, чего не ел он? — с беспокойством размышлял рыцарь. Может быть, он заставил ее съесть слишком много? Или страх перед ним вызвал этот приступ? Куском ткани он отер пот с ее лица.

— Лежи спокойно. Я позову твою няньку.

Грэлэм беспомощно наблюдал за Иттой, кудахтавшей над его женой.

— Что с ней? — спросил он. Итта покачала головой.

— Съела что-то дурное, так я думаю, милорд. — Она поднялась. — Пойду приготовлю отвар.

В этот момент Грэлэм почувствовал, как его живот свело судорогой, и согнулся пополам.

— Боже, — пробормотал он и торопливо выбежал из спальни.

По крайней мере, думал рыцарь несколькими минутами позже, когда и его желудок был опустошен рвотой, по крайней мере это не был страх перед ним. Он проверил самочувствие своих людей, еще остававшихся в зале. Все они чувствовали себя отлично. Спазмы продолжались, и Грэлэм с благодарностью выпил отвар, приготовленный Иттой.

«Все дело в рагу, — решил он, — его ели только Кассия и я, а она, бедняжка, съела большую часть».

Кассия жалобно стонала, держась за живот. Теперь спазмы у нее были уже не столь сильными, но лицо оставалось пепельно-серым, и это пугало Грэлэма. Она была такой хрупкой, у нее не было и половины его сил. Он сидел с ней рядом, баюкая ее в своих объятиях.

— Скоро она уснет, милорд, — обнадежила Итта, продолжая суетиться вокруг своей молодой госпожи, — в ее теле не осталось ничего вредного.

Кассия бессильно откинула головку на его плечо и сказала слабым голосом:

— Я повешу повара вверх ногами так, что его голова утонет в этом рагу.

Грэлэм подумывал о более свирепом наказании для своего незадачливого слуги.

— Завтра ты будешь в порядке, малышка. — Итта нежно отерла влажной тканью лоб своей госпожи.

— Мне так стыдно, — прошептала Кассия и уткнулась лицом в плечо Грэлэма.

— Не будь глупышкой, — сказал он отрывисто. — Ты можешь сейчас заснуть?

— Да, — пробормотала она. Грэлэм уложил жену на спину и натянул на нее одеяло.

— Я позову тебя, если ей станет хуже, — обратился он к Итте.

Эта ночь была длинной. Кассия просыпалась каждые два часа, живот ее сводило конвульсиями. Грэлэм насильно заставлял ее пить, но она не могла проглотить даже воду. Наконец ближе к рассвету Кассия уснула крепким сном, дав возможность отдохнуть мужу.

Около полудня следующего дня Грэлэм вошел в спальню и застал Кассию бодрствующей. В комнате стоял кислый запах рвоты, и он почувствовал, что от этого запаха у него тоже начинается тошнота.

— Она выпила немного говяжьего бульона, милорд, — гордо доложила Итта.

— Но она не сможет удержать его в желудке, если останется здесь. — Грэлэм подошел к жене и завернул ее в одеяло. — Я отнесу ее на воздух, а ты пока убери в комнате и открой окна. Да сожги здесь благовония или что угодно, только избавь нас от этого запаха.

Грэлэм вынес Кассию на руках из замка и приказал оседлать Демона.

— Что вы собираетесь со мной сделать?

Кассия крепко уцепилась за его рукав. Теперь, когда судороги прошли, она почувствовала благодарность к мужу. Он держал ее в объятиях, пока не кончилась рвота. Всю ночь он ухаживал за ней. Ей захотелось спрятать лицо у него на груди.

— Возможно, я швырну тебя вниз с утеса, — пошутил Грэлэм, крепко прижимая к себе свою юную спутницу.

— Никто не осудит вас, — вздохнула Кассия. — Я пока что не была для вас хорошей женой.

Грэлэм от души рассмеялся.

— Ты вообще еще не была мне женой. А теперь дай отдохнуть языку.

Он продолжал держать ее в объятиях, направляя Демона через опущенный подъемный мост.

— Дыши глубоко, Кассия, — предупредил Грэлэм.

Подъехав к утесу, он спешился и привязал Демона к можжевеловому кусту. Потом осторожно опустился на землю у подножия кривобокой сосны и усадил Кассию себе на колени.

— А теперь мы будем выздоравливать.

— Мне так стыдно. — Кассия беспомощно подняла глаза на мужа.

— Мне тоже нездоровилось. Но мы оба выжили. Я хочу, чтобы ты успокоилась и подышала чистым воздухом.

Грэлэм почувствовал, как доверчиво она прижалась к нему; рука ее сжалась в кулачок у него на груди. Он легонько прикоснулся губами к ее лбу, потом откинулся назад, прижимаясь спиной к стволу дерева, и закрыл глаза.

— Милорд.

Рыцарь, стряхивая с себя остатки сна, посмотрел на подошедшего Гая.

— Уже поздно, — тихо произнес Гай.

Кассия все еще дремала у Грэлэма на коленях.

— Я скоро вернусь, Гай.

— Как она? В порядке?

— Да, слава Богу. Ты говорил с поваром? Кстати, как имя негодяя?

— Его зовут Дэйкин. Я отколотил его по толстому заду, но он клянется, что мясо было свежим. Я не понимаю этого. Похоже на… — Он осекся и покачал головой.

— Похоже на что?

— Ничего, милорд.

— Если ты собирался мне что-то сказать, Гай, сделай это.

Гай почесал за ухом.

— Мне не нравится, что занемогли только вы двое.

— Мне это тоже не нравится, — тихо ответил Грэлэм. — Вопрос только в том — кто?