Укрощение леди Лоринды - Барбара Картленд

Остановившись, она сказала твердо:

— Я хочу, чтобы вы обвязали меня веревками и держали их как можно крепче, стоя здесь. А я тем временем начну спускаться вниз по утесу. Пока вы не услышите мой зов, ни в коем случае не выпускайте веревки из рук.

— Это невозможно, миледи! — воскликнул поверенный. — Я не могу вам этого позволить. Пусть лучше пойдет кто-нибудь из нас.

— Я легче всех, — убеждала Лоринда, — и я намерена во что бы то ни стало добраться до мистера Хейла. Прошу вас, делайте все в точности так, как я сказала.

Она обернулась к грумам и приказала им закрепить прочным узлом веревку у нее на талии.

— Когда я окажусь внизу, — продолжала она, — вы должны будете сбросить мне одеяла как можно ближе к тому месту, где лежит ваш хозяин. Не подходите слишком близко к краю утеса, иначе камни могут обрушиться. Флягу с бренди я возьму с собой.

Лоринда положила флягу в карман жакета и начала потихоньку пробираться к краю утеса.

— Я не могу вам этого позволить, миледи! — вскричал поверенный. — Это безрассудство! Вы можете пострадать, и весьма серьезно!

— Я лазила по этим скалам, еще когда была ребенком, — успокоила его Лоринда, — и потому мне нечего опасаться. Только сделайте все так, как я вам сказала.

Она подползла к краю утеса, потом очень осторожно, держась за веревки, перебралась через него.

Сначала ей было трудно найти точку опоры. Но она начала спускаться вниз, зная, что веревки не дадут ей упасть. В то же время ей приходилось соблюдать крайнюю осторожность, чтобы не вызвать еще один обвал.

Лоринда медленно продолжала спуск. Иногда ее нога оступалась на мокром, рыхлом сланце, иногда у нее возникало ощущение, будто она повисла между небом и землей, и любая поверхность, которой касались ее пальцы, казалась скользкой. Наконец ее нога ступила на твердый камень у подножия скал, и Лоринда освободилась от веревок.

Она окликнула людей наверху и, подняв глаза, увидела поверенного, наблюдавшего за ней с утеса в некотором отдалении. У него хватило благоразумия не стоять прямо над ее головой. Девушка помахала ему рукой, и он ответил ей тем же жестом.

После этого она начала осторожно пробираться через скользкие, влажные от волн камни к тому месту, где лежал Дурстан.

Это оказалось не таким простым делом, как ей представлялось, поскольку путь преграждали глубокие щели. В один особенно тревожный момент Ло-ринде показалось, что ее вот-вот унесет волнами в море. Брызги, попадавшие на лицо, порой почти ослепляли ее, и приходилось вытирать глаза, чтобы продолжать путь, но вот наконец Лоринда оказалась рядом с Дурстаном.

Он все еще лежал неподвижно, и девушка в ужасе спрашивала себя, жив ли он.

На его лбу зияла кровоточащая рана — вне всяких сомнений, при падении он ударился о крупный валун. Лоринда принялась разгребать камни, засыпавшие тело Дурстана, она опасалась, что он мог получить множественные переломы, и подумала, что, быть может, по крайней мере лодыжки остались целы благодаря высоким сапогам для верховой езды.

Он не промок, но из-за морской пены его одежда с каждой минутой становилась все более влажной.

Сверху послышался крик, и Лоринда, подняв глаза, увидела, что связка одеял упала на камни лишь в шести с небольшим футах от нее.

Она развязала шнурок, накрыла Дурстана двумя одеялами и очень осторожно подложила ему под голову подушку.

Он по-прежнему не приходил в себя. Сначала Лоринда хотела влить ему немного бренди между губами, но потом решила не делать этого.

Она уже полностью освободила его тело от камней и стала нащупывать рукой под ним, не попал ли он случайно на какой-нибудь валун, причинявший ему лишние неудобства.

В данной ситуации она ничего больше не могла сделать. Солнце уже клонилось к закату, а это означало, что им придется провести ночь здесь. Даже если бы море улеглось в течение нескольких часов, подойти на лодке к подножию утесов было невозможно: множество наполовину погруженных в воду камней нельзя было обойти иначе как при дневном свете.

Лоринда не сомневалась, что поверенный сделает все от него зависящее, чтобы к утру обеспечить помощь.

А пока ей необходимо было не только сохранить Дурстану жизнь, но и самой не простудиться. Она мягко прикоснулась сначала к его рукам, потом к лицу.

Сейчас, с закрытыми глазами, он казался ей моложе и куда менее грозным, чем в их прежние встречи. Она даже испытывала к нему чувство, близкое к состраданию, так как перед ней был уже не прежний Дурстан, властный, высокомерный, внушавший ей страх своей непредсказуемостью, а просто страдающий человек.

Мысль, что она виновата в случившемся, причиняла ей почти физическую боль. Да, она виновата, что пошла гулять к скалам вместе с Цезарем. Обладай она хотя бы малейшей долей здравого смысла, то могла бы предвидеть опасность и держала пса на поводке.

«Все мое поведение с самой свадьбы было одной сплошной ошибкой», — всхлипнула Лоринда.

Она вспомнила свой вчерашний поступок, вспомнила, как жестоко обошлась с Айше. Ее охватила дрожь — нет, не от холода, а от мучивших ее угрызений совести. Как она могла настолько потерять самообладание, чтобы поддаться приливу злобы?

«Никогда больше я не стану… даже просто носить шпоры, — поклялась она себе, — никогда в жизни!»

Чувствуя себя глубоко несчастной, Лоринда инстинктивно придвинулась поближе к Дурстану.

Она терзалась вопросом, насколько серьезно он ранен, вспомнив с ужасом, что восемь лет назад двое деревенских мальчиков, искавших птичьи гнезда, упали со скал и разбились насмерть.

«Они были еще совсем юные, — успокаивала она себя, — а Дурстан — взрослый, крепкий мужчина».

И все же ее терзал страх.

Постепенно становилось все темнее, и Лоринда сочла наиболее разумным держаться как можно ближе к Дурстану, чтобы их тела по крайней мере согревали друг друга. Самый простой способ состоял в том, чтобы положить руку ему под затылок и прижать его к себе.

Она накрыла его двумя одеялами и теперь накинула сверху еще третье, прикрыв им свою голову, так что на открытом воздухе оставались только их лица.

Она все сильнее прижимала его к себе, и когда на землю спустился мрак, она уже не могла видеть его, только ощущала тяжесть его головы, покоившейся у нее на груди.

— Все… будет в порядке, — прошептала она, словно говорила с ребенком. — Все… заживет… все пройдет без следа.

Лоринда слышала свой тихий голос сквозь шум волн, и, так как в сгустившемся мраке это почему-то приносило ей успокоение, она продолжала:

— Ты так силен… сильнее других мужчин… и ты победишь боль.

Уже совсем стемнело, звезд на небе не было видно, и девушку внезапно охватил страх — страх не перед ночью, а от того, что Дурстан мог умереть в ее объятиях.