Милая, хорошая - Татьяна Тронина

– Может, она и не жена его была… – вырвалось у Алены.

– Ты же сама мне только что доказала, что это была его жена, и никто другой! – возмутилась Сима. – Очень убедительно, между прочим!

– Слова, слова, слова… – с тоской пробормотала Алена. – Ох, Сима, я сама не понимаю, что со мной творится: с одной стороны, я очень счастлива, а с другой… уж как-то слишком идеально у нас с ним все.

– Ты боишься, – констатировала Сима. – Я не удивляюсь… После тех историй с Алешей и Борисом любая перестанет доверять мужчинам.

– Кстати, о Борисе… – встрепенулась Алена. – Между прочим, Калерия Львовна звала меня в гости.

– Зачем тебе Калерия Львовна?! – возмутилась Сима.

– Она до сих пор работает в органах. Полковница… То есть теперь она в звании полковника! Наверняка у нее есть доступ к этим… к базам данных.

– К чему? – осторожно переспросила Серафима.

– Понимаешь, спросить Рому о Виктории я не могу, но мне надо знать, кем она ему была.

– Он сам тебе расскажет, рано или поздно, – неодобрительно заметила Сима.

– Когда это будет!

Серафима вздохнула:

– Действительно, с тобой что-то странное творится, Алена…

* * *

Сказать, что Борис Бугров, первая Аленина любовь, обрадовался ее визиту, было мало. Он ликовал.

Между ее предупредительным звонком и приходом в дом Бугровых была разница всего лишь в час. Но когда Алена прибыла туда, то обнаружила следующее: во-первых, Бориса в черном блестящем костюме и галстуке самой модной расцветки, благоухающего туалетной водой, во-вторых, Калерию Львовну тоже не в домашнем скромном платье, а при параде – темная юбка и белая блузка, в-третьих – сервированный стол в большой комнате, называвшейся «гостиной».

Алена даже растерялась и решила, что Бугровы ждут еще кого-то в гости.

– Боря, я к твоей маме, всего на минутку…

– Мама, правда, она совсем не изменилась? – благодушно обернулся к Калерии Львовне Борис. – И характер у нее все такой же бойцовский! Видела бы ты, как она шуганула под Новый год своего бывшего благоверного!

О том, что Алена «шуганула» и его, Борис почему-то не упомянул.

– Милости прошу, – сказала Калерия Львовна своим тонким шелестящим голосом без интонаций. – Будь как дома, Алена.

Борис под руку повел Алену к столу.

– Аленушка, ты помнишь фирменное мамино блюдо – рыбу под маринадом? Мама как чувствовала вчера, что ты придешь, и приготовила ее. Алена, садись сюда…

Алена оказалась забаррикадированной между матерью и сыном.

– За встречу, – прошелестела Калерия Львовна, поднимая бокал.

«В самом деле, она как будто рада, что я пришла к ним…» Особого оживления на лице несостоявшейся Алениной свекрови не наблюдалось – это была все та же бледная, строгая маска, ничуть не изменившаяся за те годы, что Алена не видела Калерию Львовну. Но тем не менее уголки рта были не поджаты сурово-мстительно, а расслаблены, и в движениях рук не было прежней резкости – признака едва сдерживаемого раздражения…

– Вы тоже совсем не изменились! – вырвалось у Алены чистосердечное признание.

– Спасибо, – кивнула Калерия Львовна равнодушно. – Боря, ухаживай за Аленой…

– Мама, а я что делаю?..

– Боря, я столько не съем! – взмолилась Алена, которая с ужасом наблюдала, как растет и без того внушительная копна салата на ее тарелке.

Эта трапеза в семействе Бугровых показалась ей мучительной и долгой, как китайская пытка.

– Алена теперь не концертирует – ты знаешь, мам?

– Очень хорошо.

– Почему же хорошо? – не выдержала, возмутилась по старой памяти Алена.

– Потому что искусство – для старых дев или мужчин, – бесстрастно изрекла Калерия Львовна, глядя на Алену в упор выцветшими синими глазами.

– Не согласна.

– У нормальной женщины семья должна стоять на первом месте.

– Быт не должен быть важнее бытия.

– Я не говорю о быте, я говорю о женской природе. Если мы, женщины, забываем о своем предназначении матери и жены, то природа начинает нам мстить. Начинаются болезни души и тела.

– Согласна. Но одно другому не мешает.

Борис переводил взгляд то на одну, то на другую. Потом счастливо вздохнул, ничуть не пугаясь словесной пикировки, разразившейся между дамами:

– Господи, все как в добрые старые времена…

Алена вспыхнула и замолчала.

– Скоро я перееду к старшей сестре, – медленно прошелестела Калерия Львовна. – Она одна, совсем больная. Выйду наконец на пенсию, буду ухаживать за сестрой. Если Борис снова женится, я не стану докучать невестке.

Борис умильно похлопал Алену по руке.

– Боря, можно еще минеральной воды? – сухо попросила Алена.

– Ладно… – Калерия Львовна поднялась из-за стола. – Идем ко мне в комнату, Алена. Ты ведь хотела со мной о чем-то поговорить, да?..

В комнате у Калерии Львовны царил идеальный порядок и поистине медицинская чистота: Алена была уверена, что даже если забраться под кровать – в самый дальний и недоступный угол – или отодвинуть тяжелый шифоньер от стены, то даже там не найдется ни одной пылинки. Белье, которое лежало в том же шифоньере, было наверняка отстирано до стерильной белизны, выглажено и сложено в аккуратные стопки. Вся мебель в комнате была расставлена с полным соблюдением основ симметрии и принципов параллельности.

Помнится, в стародавние времена Алена старалась максимально сократить свои визиты в этот дом, боясь нарушить царящий здесь суровый порядок…

– Калерия Львовна… – сказала Алена, осторожно садясь на краешек дивана. – Мне нужны сведения об одном человеке. Мне больше не к кому обратиться, а у вас, я знаю, есть такие возможности.

Калерия Львовна без лишних вопросов взяла лист из стопки бумаги, ручку:

– Диктуй, я записываю.

– Селетин Роман Аркадьевич, сорока двух лет. Виктория Андреевна Селетина, тридцати пяти лет, умерла в декабре позапрошлого года. Мне нужно знать, были ли они женаты, и если да – то как долго, от чего умерла Виктория и все такое прочее…

Когда Алена это говорила, то у нее все сжималось от ненависти к себе самой. Она собирает досье на человека, которого любит! К счастью, Калерия Львовна не стала задавать лишних вопросов – кем для нее является Селетин, зачем ей нужны эти сведения…

– Все? – уточнила только в конце Алениного монолога.

– Да, все.

Калерия Львовна аккуратно сложила листок и спрятала его в нагрудном кармане блузки. Грудь у Калерии Львовны была выдающейся, конусообразной, и потому карман просто лежал на груди. «И откуда она такие лифчики берет? – невольно удивилась Алена. – Как в фильмах про шестидесятые годы…»