Гадание на розах - Абигайль Кейси

Минула полночь.

В особняке не светило ни одно окно.

Фонари возле крыльца тоже были погашены.

А освещение бассейна так и не включили.

Розы во тьме скукожили лепестки, но продолжали перешептываться.

Месяц немного поправил фигуру.

Звезд прибавилось.

Минул час.

И еще час.

Но ни русский пациент, ни американская сиделка не желали уходить в особняк.

Розы устали ждать, когда же эти двое все-таки объяснятся.

Грациозный месяц утомила нерешительность влюбленных — им пора, давно пора заговорить о самом трогательном, волнительном и желанном.

Звезды и в небе, и в бассейне сияли теперь восхитительно и страстно.

И наконец раненый пациент осмелился на прелестную дерзость:

— Можно, я тебя поцелую?

Глория Дюбуа ответила мгновенно:

— Хорошо. Но только один раз.

Георгий Орлов осторожно, чтобы не причинить боли себе и не спугнуть девушку, приложился к подрагивающим губам затаившей дыхание Глории Дюбуа.

Нарождающийся месяц стыдливо побледнел.

— А я знаю, как назвать твою розу.

— Ну… хорошо… если мне понравится твое предложение, то поцелуешь меня еще разочек.

— А нельзя авансом?

— Ну ты хитрюга…

— Назови ее просто…

Не договорив, Джорджи обнял здоровой рукой Глорию и, не дожидаясь согласия, решился на дерзкий поцелуй. Нет, ее губы вовсе не были узкими. Они были теплыми, нежными и желанными…

На этот раз поцелуй выдался долгим и упоительным.

Розы перешептывались о важности момента.

Ночной ветерок резвился у бассейна, помогая однорукому возлюбленному обнажать суженую.

Не хватало лишь кудрявых амуров.

Античные божества убедились бы, что их меткие стрелы потрачены не зря…

Глория прижалась щекой к левой половине груди мужчины, достойного женщины из рода Дюбуа, и услышала, как бьется сердце того, кого любишь.

Она осторожно отклонилась, почувствовав, что причинила боль.

— Скажи, Джорджи… а почему ты так долго не пытался меня даже поцеловать?

— О, Королева…

— Только не приплетай сюда американскую фемиду.

— Хочешь услышать правду?

— Еще бы.

— Учти, ты сама напросилась.

Русский пациент на мгновение задумался.

— Ну… в библиотеке, когда я закрыл тебя от пули, у меня из-за потери сознания просто не было такой возможности.

— Вполне уважительная причина.

— Когда ты появилась в больнице с букетом, то твое душевное состояние вызвало во мне очень большие опасения.

— Хочешь сказать, что в тот момент я была готова совершить самый опрометчивый поступок?

— Не годится спасать девушку, чтобы потом воспользоваться ее временной расслабленностью и потерей бдительности.

— Логично.

— Ну а здесь, в этом прекрасном особняке, в котором жили такие благородные и высокоморальные люди, я просто не хотел пользоваться своей привилегией.

— Хочешь сказать, что ты думал, будто я готова на все, лишь бы отблагодарить тебя за свое спасение?

— Где-то близко к истине. Вернее, я хотел, чтобы между нами возникло настоящее чувство. Поэтому и медлил.

— Что же, сэр, ваше поведение заслуживает похвалы.

— И поцелуя.

Аспирантка не заставила себя упрашивать.

Розы, взволнованно трепеща листьями, поощряли продолжение обоюдных ласк.

Месяц не возражал против легкой эротики.

Звезды — тоже.

Минуло не меньше часа, который вместил в себя в эмоциональном измерении если не месяц, то неделю.

Раненый, преодолевая боль в еще не зажившем плече, благодарил терпеливую, нежную и девственную сиделку за все.

Выбрав короткую паузу между страстными поцелуями, Глория все-таки успела задать актуальный вопрос:

— Ты хотел сказать, как мне назвать розу.

Возбужденный мужчина, достойный женщины из рода Дюбуа, перетерпев боль, причиненную неосторожным резким движением, произнес — четко и уверенно: