Ярл для чужеземки - Сур Шамс

себя не так, как ожидалось. Она не ударила. Не взорвалась. Она... втягивалась. Словно вода в песок, с тихим шипящим звуком, вся мощь заклинания всасывалась в матовую черную поверхность минерала. Камень на мгновение вспыхнул ослепительно-ярким светом, заставив меня отвести взгляд, а затем так же мгновенно погас, снова став просто тяжелым темным осколком в моей руке. Только едва уловимое тепло напоминало о том, что он только что поглотил силу, способную уничтожить целый отряд.

Тишина, наступившая после, была оглушительной. Даже ветер в ущелье будто замер, пораженный произошедшим.

Сверху донесся звук, не похожий на все, что я слышала от мага раньше. Это был не крик ярости, не шипение презрения. Это был вопль абсолютного, неподдельного изумления, граничащего с ужасом.

— Не может быть! — его голос сорвался на высоту, потеряв всю свою привычную надменность. — Ты... ты научилась ими управлять?!

Мозг, заторможенный адреналином и страхом, заработал с бешеной скоростью. Он не понял! Он увидел не случайность, не инстинктивный жест, а осознанное действие. Он подумал, что я знаю, как это работает. И эта его ошибка была нашим единственным шансом.

Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Ноги подкашивались. Но внутри что-то щелкнуло. Хладнокровный, расчетливый стержень, о котором я сама не подозревала, вдруг выпрямился во всю длину.

Сделала шаг вперед. Неуверенный, но потом еще один — уже тверже. Подняла голову и посмотрела прямо на него, на его перекошенное лицо, искаженное смесью жадности и непонимания. Голос, когда я заговорила, звучал не моим, чужим тоном — низким, полным мнимой силы и презрения.

— Уходи! — бросила я ему, вкладывая в это слово всю ненависть, на которую была способна. — Пока я тебе это сделать. Или я обращу твою же магию против тебя! Сожгу дотла!

Сжала камень в руке так, что гладкие грани впились в ладонь. Весь мир замер в ожидании его реакции. Внутри все превратилось в лед. Это был блеф. Чистейшей воды блеф. Я не имела ни малейшего понятия, как заставить камень что-то высвободить, а не поглощать.

Но он не знал этого. Он видел только то, что его смертоносное заклинание исчезло без следа. Слышал только уверенность в моем голосе. И видел камень в моей руке — источник силы, которую он так жаждал и так боялся.

Его рука, все еще поднятая для следующего заклинания, дрогнула. Он не отступил, нет. Но он замер в нерешительности. Его взгляд метнулся от камня к моему лицу, пытаясь найти обман, и снова к камню. Жажда обладания сражалась в нем с инстинктом самосохранения. И на мгновение инстинкт победил.

Он сделал шаг назад. Всего один. Неуверенный, почти машинальный. Но этого было достаточно. Щель сомнения была пробита.

* * *

Время, растянувшееся в тонкую ниточку, вдруг рвануло с бешеной скоростью. Маг замер в нерешительности, и эти несколько секунд были подарком судьбы. Не думая, не анализируя, просто следуя какому-то глубинному инстинкту выживания, рука снова рванулась за пазуху. Высыпала оттуда все остальные камни, теплые и тяжелые, на ладонь.

Бросилась к Торвину, все еще придавленному камнями и теряющему сознание от боли и потери крови. Быстро, почти судорожно, начала обкладывать его арканитом. Клала камни поверх кольчуги, засовывала под спину, совала ему в свободную руку. Создавала не просто барьер, а кокон, круг защиты из того самого материала, что только что поглотил смерть.

И это сработало. Почти сразу же болезненная гримаса на его лице начала смягчаться. Напряжение, сковавшее его черты, отпустило. Глубокий, хриплый вздох вырвался из его груди, и глаза, затуманенные болью, прояснились. Он медленно повернул голову, уставясь на меня с немым вопросом, с попыткой понять, что происходит.

— Что...? — его голос был слабым, сиплым.

Реакция была мгновенной. Палец сам прижался к его губам, заставляя замолчать. Наклонилась к самому его уху, чтобы шепот был слышен только ему.

— Молчи. Доверься мне, — прошептала я, и в голосе прозвучала мольба, которую я сама от себя не ожидала.

Потом выпрямилась. Повернулась к магу, все еще замершему на краю обрыва в раздумьях. Его глаза, полные жадности и нерешительности, были прикованы к камням вокруг Торвина. Он видел, как они работают. Видел, как они исцеляют. И это лишь разжигало его желание и страх.

Внутри все сжалось в ледяной комок. Он должен был поверить. Должен был испугаться. И для этого нужна была не слабая попытка угрозы, а абсолютная, беспредельная наглость. Та, на которую способен только тот, кто знает что-то, чего не знают другие.

И я знала. Знала, что он понимает мой родной язык. Это было нашим маленьким, ужасным секретом.

Набрала воздуха в легкие и выкрикнула это, громко и четко, на русском, который должен был прозвучать здесь полным диссонансом.

— Слушай сюда, ублюдок! — голос не дрогнул, удачно скрывая дикий страх, сковавший все внутри. — Я понятия не имею, как эта штука работает!

Сделала театральную паузу, наблюдая, как его брови поползли вверх, а глаза округлились от изумления.

— Но ты-то этого не знаешь! — продолжила я, уже почти с издевкой, делая шаг вперед, как будто я здесь главная, а он — всего лишь надоедливая муха. — Так вот в чём дело... Ты сделаешь ещё один шаг в нашу сторону, попытаешься запустить в нас ещё одну свою дурацкую светящуюся игрушку, и я сделаю с этим камнем то, чего не знаю как сделать! Может, я взорву его вместе с собой и со всем этим ущельем! Может, я отправлю тебя в ад одной силой мысли! Кто знает? Но ты хочешь это проверить?!

Закончила, тяжело дыша. Весь этот блеф вытянул из меня все силы. Руки дрожали, но я сжала их в кулаки, чтобы он не заметил. Просто стояла и смотрела на него, вызывающе, ожидая его реакции.

Он замер. Полностью. Его надменная маска треснула, обнажив чистую, незамутненную ошарашенность. Его рот приоткрылся. Он видел перед собой не испуганную дикарку, а безумную авантюристку, играющую с силами, которые не понимает, и от этого она становилась в тысячу раз опаснее. Его уверенность, его чувство превосходства дали трещину. И сквозь эту трещину проглядывал самый древний страх — страх перед неизвестностью.

Глава 20

Время, казалось, застыло. Маг все еще стоял на краю обрыва, его фигура была напряжена, как тетива лука. Жадность и осторожность вели в нем жестокую войну, и было видно, как его пальцы непроизвольно сжимаются и разжимаются. Он жаждал арканита. Жаждал так, что это почти физически ощущалось в воздухе — тяжелое, липкое желание, затмевающее все остальное. Но он