Любимая ведьма инквизитора - Соня Марей

От одного из разбойников он узнал, что мы находимся в окрестностях небольшого городка Ронды. Нас выбросило не слишком далеко от земель клана, я была в такой панике, что не задала желаемую точку переноса. Хорошо хоть не оказались в безлюдной пустоши или в скалах.

– Никогда не носил одежду с чужого плеча, – морщился Эйван, разжившийся рубашкой и плащом. Я почистила и подогнала их по размеру бытовым заклинанием.

Мы взяли и двух лошадей: мне спокойную белую кобылку, а Эйвану – рыжего в белых пятнах коня. Конечно, с Сапфиром не сравнится, и я надеялась на скорую встречу с ним. Хотя здравый смысл подсказывал, что она может состояться еще очень нескоро.

– Так лучше, чем в том уродливом балахоне. Эта рубашка хоть сидит нормально, а не как бесформенный мешок, – я не смогла сдержать словесного укола.

Инквизитор посмотрел на меня, изогнув бровь.

– Так вот почему ты его выбросила, когда меня ранила та тварь? А сказала, что у тебя просто не хватило магии.

– Ну, и это тоже, – добавила я, смутившись.

– Я подозревал, что инквизиторская форма пугает тебя и вызывает нехорошие ассоциации.

– Давай не будем продолжать? Все-таки ты теперь не совсем инквизитор, а я – не совсем ведьма, правда? По крайней мере, я себя именно так и чувствую, словно застыла где-то между. У нас что-то вроде временного союза. Ты помогаешь мне, а я помогаю тебе. Да? – я спрашивала, потому что сама была не уверена в этом и хотела его поддержки. И одновременно страшилась положительного ответа.

– Да, союз, – сказал он бесстрастно.

В предрассветный час мы устроили привал. От усталости я не чувствовала собственного тела, спать хотелось до жути, и я боялась вывалиться из седла, ведь теперь позади нет никого, кто подхватит. Это вызывало разочарование, которого я стыдилась и старалась загнать как можно глубже, засунуть в пыльный угол. Потому что в том, что испытывала, трудно было признаться даже себе.

– Знаешь что, Йови? – обратился Эйван, когда мы, перекусив, сидели близ неглубокого оврага. Небо только начинало светлеть, над горизонтом слабо розовело небо.

– В первые часы рассвета техника инквизиторов имеет самую большую силу. Это как у ведьм полуночный час. Чтобы научиться противостоять Хаосу, нужна особая медитация. Да-да, ведьмочка, я знаю, что тебе медитации кажутся скучными, и ты их не любишь, но придется постараться. Самое время ей заняться, не думаешь? Я обещал и привык держать слово.

– Идет, – я подавила зевок. – Рассказывай. Обещаю, что буду примерной ученицей.

Заподозрив иронию, Эйван несколько мгновений смотрел так пристально, будто хотел проникнуть в мысли и узнать, что на самом деле творится у меня в голове. От этого взгляда в животе все поджалось. Невольно вспомнилось, что он – потомок первых инквизиторов. Если бы не успела узнать его, эта правда вызвала бы страх, возможно, отвращение. Но теперь все стало по-другому.

– Начинай, я буду тебе подсказывать, – велел он. – Погружайся в самый глубокий слой своего подсознания.

Оттуда был риск не вернуться, особенно если имеешь мало опыта и силы. Раньше у меня не получалось заходить так глубоко, а когда пробовала, то попадала в ловушку своих кошмаров. Поэтому сомневаюсь… ай, ладно. Попытаюсь. Даже если не смогу вернуться сама, Эйван меня вытащит. Я ему доверяю.

И я подчинилась. Закрыла глаза.

***

Эйван

Ведьма застыла, держа сложенные пальцы возле сердца и опустив веки. Ресницы подрагивали, глазные яблоки сновали туда-сюда. Она медленно погружалась в транс. Я протянул руку, и от ладони отделился огненный знак Единения. Стараясь гнать мысли о том, что могу навредить, смотрел, как он медленно впитывается в грудь Йованны.

Мозг пронзила ослепительная вспышка, и вот я уже вижу внутренний мир ведьмы ее глазами. Здесь зелено и светит солнце, мир покрывает мерцающий золотистый купол. А за его пределами клубится черно-фиолетовый туман с проблесками звезд, его видно в пробоинах с неровными краями. Чем чаще Йованна заимствует силу Хаоса, тем шире они становятся.

Ведьма стояла на поляне спиной ко мне. Почувствовав, что я присоединился, повернулась. Время и расстояние здесь были иными, поэтому, сделав шаг, я очутился рядом и переплел наши пальцы. Все было нереальным, и проклятие здесь не имело силы. Йови удивилась, а потом губы тронула слабая улыбка.

– Наконец-то ты не обжигаешь. И твои руки… так приятно держать их.

Ведьмочка смутилась собственной откровенности. Сейчас она была такой трогательной и милой.

– Дело даже хуже, чем я предполагал. Надо залатать дыры в твоей защите, поэтому не отпускай моих пальцев, – я осмотрелся.

– Хорошо, – прошептала она и прикрыла веки.

Потоки ее силы двигались неровно, рывками, как будто им что-то мешало. Хаос рванул сквозь пробоины в куполе, закружился вокруг нас. Я старался оградить от него ведьму, забирал удар на себя, одновременно выравнивая ее потоки. Стены купола зарябили, заискрили беспорядочно, а дыры медленно начали стягиваться, отсекая нас от Хаоса. Заплатки силы отличались по цвету, к ним примешивался мой огонь.

– Вот так, Йови. Молодец. Еще немного постарайся.

Ведьма закусила губу и нахмурила брови от усердия. А я смотрел на нее и чувствовал полное смятение, благодарность и желание защитить. Я не мог решить, хорошо это или плохо. Ясно одно – у нас нет будущего. Быть союзниками – это единственное, что можно себе позволить. А жаль, Йованна хороша, даже слишком. Так, что смотреть больно. Глаза режет, как от взгляда на солнце.

Не думать… Просто забыть обо всем и перестать думать о последствиях, я и так слишком часто это делаю. Но теперь моя жизнь так круто перевернулась, что просто плевать на все. Не думать, да. Ее лицо было так близко, и я не стал сдерживаться. Наклонился и коснулся розовых губ. Осторожно, чтобы просто попробовать. Один раз, пока это возможно.

Мы находились вне своих тел, здесь не могло быть никаких запахов, вкусов, и тем не менее я ощущал землянику, мед, летние травы и дурманящий аромат женской кожи и волос. Этот украденный поцелуй был сладким и дурманил голову, как хмель и южная ночь.

Йови вздрогнула от неожиданности, мы посмотрели друг другу в глаза, а потом как по команде снова опустили веки. Даже Хаос, видя, что мы заняты, уполз прочь,