Плачь, детка, плачь - Дон Бот

Сет готовится к предстоящему экзамену, а я лежу голая в его постели наверху в галерее и курю сигарету. Натянув одеяло до груди, смотрю вниз на его спину. На его обнаженную спину, кожу которой украшают татуировки. У него широкие плечи, он опустил голову, чтобы лучше видеть текст на своем ноутбуке, и, словно почувствовав, что я смотрю на него, поворачивает ко мне голову и говорит:

— Не смотри на меня так, иначе я поднимусь, детка.

Я дерзко улыбаюсь.

— А, может, я хочу этого, детка? — при этом высовываю обнаженную ногу из-под одеяла.

— Ты провоцируешь меня?

Закусываю нижнюю губу, гадая, может быть, я нашла второго Мейсона в смягченном варианте, но быстро отбрасываю эту мысль. Сет никогда бы не сделал того, что сделал он.

— Лежи там, я присоединюсь через тридцать минут, а теперь перестань меня соблазнять, нимфа, — серьезно просит он. Я смеюсь и поворачиваюсь, чтобы дотянуться к пепельнице, чтобы выбросить окурок. Да, я курю с недавних пор. Ладно, уже три года, но только потому, что не могла забыть Мейсона, и боль так сильно терзала меня, что я нуждалась в чем-то, что напоминает мне о нем. Запах сигарет был, пожалуй, самым знакомым. Я помню, как он прижимал губы к фильтру и сигарета тлела красным, когда он затягивался, и всегда пускал дым мне в лицо, хотя я ненавидела это. Но я даже глазом не моргала и не говорила, чтобы он прекратил. Сегодня я бы сделала это. Сегодня я бы многое сделала по-другому.

Черт, сейчас я нарушила свое трехминутное правило. В какой-то момент я установила себе особое правило. Чтобы было легче забыть его, я решила думать о нем не больше, чем по три минуты ежедневно. А сейчас их было, по меньшей мере, пять. Чтобы отвлечься, я, закатив глаза, беру телефон и открываю инстаграм. Уведомление о новом комментарии. Конечно, опять Бриджит, которая пишет какую-то ерунду.

Но это не Бриджит.

Под фотографией, которую я запостила последней, первая фотография с Сетом и подписью «Лето в Нью-Йорке», стоит «Зима в Чикаго». От Мейсона К. Раш.

Я замираю на месте с телефоном в руке, в то время как мое сердце грохочет, как сумасшедшее, поднимаясь в горло, в голову. До тех пор, пока я уже могу дышать. Прежде, чем могу остановиться, кликаю на его фото, которое ведет меня на его профиль, который я так долго избегала.

Вот и они.

Все фотографии.

Я замечаю, что совершенно забыла, какой он горячий и красивый.

Сейчас он даже горячее, чем тогда, а это уже что-то значит.

Он выглядит шире и еще мужественнее. Как будто такое вообще возможно. Он до сих пор не особо любит футболки, а татуировок на его теле стало еще больше. Я сглатываю.

Он работает в ФБР с Китоном, потому что на двух фотографиях он одет в униформу и очки.

— Ох, черт, — шепчу я и продолжаю листать, глаза так широко распахнуты, что начинают гореть. На одном снимке он сидит боком, смотрит на пол, с сигаретой в уголке рта. Затем появляется фотография, на которой он тренируется и делает подтягивания, при этом все его мышцы напряжены. Вот дерьмо! Фото собрало более тысячи лайков. Если бы я все еще была с ним, заставила бы его стереть ее, и, самое позднее, сейчас взорвалась бы. Также есть фотографии Мисси. На одной она одета в его солнцезащитные очки и кепку ФБР. Она выглядит такой милой, и мое сердце кровоточит.

При этом я глажу Венеру, которая лежит рядом со мной на кровати, крепче сжимая ее шерсть, как будто она в этом нуждается. Или я.

Вот фотографии с вечеринок.

Столы заставлены самым дорогим шампанским и виски.

«Сегодня мы отрываемся» написано внизу.

Чем дальше я листаю, тем развратнее фотографии.

Он взял себя в руки примерно полгода назад.

До этого фотографии доводят меня до белого каления.

Его рука на обнаженном женском бедре — в машине.

Он сфотографирован со спины, одет в одни лишь шорты… а перед ним на бортике сидит блондинка в купальнике, опустив ноги в воду.

Стол, покер, карты. Закат над Чикаго. И как он прислоняется к своему мустангу. Его фото с какой-то шлюхой в джакузи.

Фотография, где он под кайфом сидит в своем кресле, окутанный дымом. Это тот Мейсон, которого я знаю.

Листаю дальше.

Фотография, где он на диване с Мисси на какой-то вечеринке.

Снимок, где он смеется, по-настоящему смеется. Это ее заслуга?

Фотография на террасе в домике на море, снятая со стороны. Волосы растрепаны, руки опираются на перила, взгляд устремлен на море. Ей три года. О Боже, это наверняка сделала она. Может быть, после этого она вернулась, и они вместе закончили свой отпуск в пляжном домике?

Мне нужно убрать телефон, потому что в моей груди завязывается узел, который сжимается все сильнее и сильнее до тех пор, пока я не перестаю дышать.

— Бл*дь! — ругаюсь и падаю назад, закрываю глаза и прикрываю лицо рукой. Зачем я это сделала? Зачем посмотрела?

Это почти так же, как если бы я была алкоголичкой в завязке и вошла прямо в ликеро-водочный магазин. Телефон в моей руке вибрирует, и я вздрагиваю. Входящее сообщение с незнакомого номера, и еще до того, как открываю его, знаю, что оно от него.

«Как ты, Эмилия?»

Мое сердце падает на несколько этажей ниже, когда смотрю на эти слова. Мне кажется, что я слышу его голос, как он произносит мое имя, когда вижу его фотографию профиля в WhatsApp. Это Мисси в солнцезащитных очках.

Откуда у него мой номер? И почему он пишет именно сейчас, как будто чувствуя, что я о нем думаю?

Он сошел с ума.

Снова.

Не ответив, кидаю его в черный список, отбрасываю телефон в сторону и зарываюсь с Венерой под одеяло.

Бл*дь!

21. Ты кинула меня в черный список, Эмилия

Мейсон

Ты кинула меня в черный список, Эмилия.

Мне это не нравится.

Ты действительно не хочешь слышать, что я хочу тебе сказать, детка?

Раздраженно фыркаю и откидываюсь назад. Папа заставляет меня работать внеурочно. Он сейчас тоже в своем офисе, контролирует, остаюсь ли я на дополнительные часы, Эмилия. Вот зачем?

Я не мог сегодня совладать с собой, просто должен был тебе написать. И что делаешь ты, маленькая самодостаточная штучка? Заносишь меня в черный список, Эмилия. Мне действительно это не нравится.

И что нам теперь