Спасительная любовь - Эйлин Драйер

Она, казалось, что-то искала в его глазах.

— Грейс завтра поговорит с доктором. Придется подождать. Ты был очень плох, Джек. Шансов почти не было.

Если бы она знала.

— Мои родственники, — спросил он, хватаясь за любую возможность, — они знают?

— Еще нет.

Он рассеянно кивнул. Он не мог предать свою семью. Собственное имя. Его родители слишком горды, и без того слишком обеспокоены судьбами его старших сестер. Но каково придется Неду и Джорджи? Он был их героем. Их наставником. А Мэдди и Мод, стоящие на пороге взросления? Он разрушит их жизни.

— Джек? — в голосе Оливии неожиданно зазвучала неуверенность.

Он покачал головой.

— У твоей подруги Грейс не найдется чего-нибудь от головной боли?

Оливия вскочила, приложила руку к его виску. Это прикосновение обожгло его, дыхание у него перехватило, лицо Мими стерлось. Он почти оттолкнул руку Оливии.

— Температуры нет, — сказала она. — Но головная боль может указывать на воспаление мозга. Не надо так тревожиться, Джек. Ты вспомнишь.

Он взглянул на нее и увидел неуверенность в глазах. Чего она боялась? Что такого мог он вспомнить? Может быть, французский мундир? Или что-нибудь похуже? Сможет ли он вынести потерю ее уважения?

— Как ты оказалась здесь? — спросил он. — Не думаю, что я вел себя должным образом по отношению к тебе в последнее время.

Она сделала движение, словно собиралась дотронуться до него, но, совсем как он, опустила руку.

— Мне жаль, Лив.

Она гордо подняла голову.

— Не надо, Джек. Не извиняйся, пока не будешь знать за что.

— Я думаю, мне следует покончить с этим прежде, чем я узнаю, насколько плохо все было.

Ее лицо осталось неподвижным, ничего не выражающим, она встала.

— Я думаю, мне следует дать тебе порошок от головной боли.

Он кивнул — а что еще ему оставалось?

Оливия, не оглянувшись, вышла, и он почувствовал пустоту в груди. Что таилось в темных уголках его мозга? Что-то касающееся их двоих, что-то очень важное.

Неужели они настолько испортили свой брак? Мог здесь кто-то сказать ему, каким образом? Все, что он знал, — он развлекался с Мими, как если бы никто не ждал его дома. Как это могло быть?

Он все еще размышлял об этом двадцать минут спустя, когда вернулась Оливия со стаканом какой-то жидкости. Она держалась очень прямо, лицо ее было спокойно, как если бы она не слышала, как он говорил о любовнице. Она была мужественной, его Ливви. Она была стойкой, как солдат. И он нанес ей раны не менее болезненные, чем полученные им на поле битвы.

Она ошибается. Он готов просить у нее прощения прежде, чем узнает точно за что. Только вот простит ли она? Так что он взял стакан, выпил его содержимое и позволил ей помочь ему лечь на спину, хотя знал, что не сможет спокойно спать, пока не узнает, как он оказался в Бельгии и в этом доме.

* * *

В первый раз за все последние дни Грейс Фэрчайлд позволила себе удовольствие не спеша пройтись по парку. Не сразу, но в конце концов она сумела поговорить с доктором Хьюмом о графе. Ей предстояло передать его советы Оливии, а они не обнадеживали. Кроме того, ей самой была нужна небольшая передышка.

Грейс была изнурена до предела. Раненые по-прежнему отнимали много сил, и она знала, что ей предстоит жить без отца. Но в эти несколько минут ей необходимо было подставить лицо солнцу.

День был теплым, небо над головой — идеально голубым. Легкий ветерок шевелил листья деревьев. Запах смерти исчез, сменился легким ароматом роз, доносившимся из Королевского парка.

Она так давно не имела возможности полюбоваться этим красивым городом с его извилистыми, мощенными булыжником улицами и летящими вверх готическими соборами. Она любила его высокие дома с резными фронтонами и причудливыми старинными магазинами. Если бы не болели ноги, она бы забралась на колокольню собора Святой Гуцулы и оттуда полюбовалась панорамой красных черепичных крыш средневекового города. Ей очень хотелось просто побродить по узким улочкам и посидеть в одной из кофеен. Но она знала, что с этим придется подождать.

Не успела она усесться на скамейку под раскидистой липой, как поблизости послышались голоса.

— Говорю вам, это нелепо. Что может граф Грейсчерч делать в Брюсселе?

Грейс замерла. Голос, раздраженный и наглый, принадлежал лорду Торнтону — ошибиться было невозможно.

— Вам ли не знать, Хиллиард, — сказал другой голос. — Вы ведь в правительстве.

— Не имею ни малейшего представления, — отвечал Хиллиард. — Последнее, что я о нем слышал, — это что он пьет пунш с туземцами где-то в Вест-Индии.

Голоса приближались.

— А я слышал, что его видели при оружии на поле битвы.

— Могу предположить, что, если бы он действительно оказался на поле битвы, оружие оказалось бы под рукой, — протянул Хиллиард.

— Но в штабах о нем ничего не известно, — запротестовал Армистон.

— Дорогой мальчик, — возразил Хиллиард, — штабным сейчас нельзя доверить сосчитать пальцы у них на ногах. Я бы не полагался на них при проведении серьезного расследования. А почему для вас так важно знать это?

— Но у него же семья. Она не может игнорировать его.

Грейс знала, что ей следует немедленно рассказать Оливии о том, что она услышала.

Она так быстро вскочила, что больную ногу пронзила боль. Сжав зубы, она ухватилась за скамью, а второй рукой взялась за колено из опасения, что оно подведет. Должно быть, она произвела шум, потому что услышала приближающиеся шаги.

— Ба, это же моя Боудикка, — сказал Диккан Хиллиард, неторопливо направляясь к ней.

Грейс вспыхнула от стыда. Так бывало всякий раз, когда он оказывался рядом. Она не могла вежливо уклониться от встречи. Нога отказалась ей служить. Следом за Хиллиардом шли Джервейс Армистон и напыщенный, вальяжный Торнтон.

Грейс не знала, кто ей более неприятен. Торнтон был большим паршивцем, да и Армистон тоже.

Но не было никакого сомнения, кто страшил ее больше других. Одного взгляда на Диккана Хиллиарда было достаточно, чтобы ее сердце начинало биться с перебоями. Она была уверена, что уже покраснела, как ребенок, пойманный на проступке.

И не потому, что она находила его красивым. Большинство офицеров из окружения ее отца были красивыми. И ей совсем не было нужно, чтобы он смотрел на нее одобрительно. Грейс никогда не ждала этого от мужчин.

Однако Диккан Хиллиард обладал лишающей ее силы духа способностью напоминать ей о том, чем она не была, но чем могла бы быть. Он шел к ней как учтивый бог, одетый в черное, поля его шляпы были загнуты именно так, как должно, трость с золотым набалдашником дополняла картину, делая его образцом элегантности.