Предел желаний - Эмили Джордж

Адам протянул к ней руки.

— Дорогая? Ты хорошо себя чувствуешь?

Она рассмеялась и взяла его за руки.

— Ну конечно.

— Ты уверена? Может, тебе не стоит так рано вставать с постели. Тебе надо сейчас больше спать. И ты стоишь босиком. Как бы ты не простудилась…

Лорен прильнула к мужу и улыбнулась ему.

— Я не больна, дорогой. Я просто беременна. И я чувствую себя замечательно.

— Точно? Может быть, стоит проконсультироваться с врачом…

— Со мной все в порядке, Адам. И незачем так волноваться. Честно сказать, я себя никогда так прекрасно не чувствовала. Женщины рожали детей со времен сотворения мира. Мы ничего с тобой нового не изобрели.

Адам вздохнул.

— Я все понимаю. Я просто очень тебя люблю…

— А я — тебя. — Лорен закрыла глаза и опустила голову ему на грудь. Ей было хорошо и спокойно. — Ты даже не знаешь, как сильно.

Адам слегка отстранился, чтобы видеть ее глаза.

— Ты для меня — все, Лорен, — прошептал он. — Стоит мне только подумать, какой пустой моя жизнь была без тебя…

— Подумай о том, что Джули опять может принять твои любимые туфли за собачью игрушку.

Адам тяжело вздохнул, но глаза у него улыбались.

— И угораздило же меня жениться на женщине, которая настояла на том, чтобы на свадебной церемонии присутствовали ее кот и собака.

— Они себя очень прилично вели, — проговорила Лорен, стараясь не расхохотаться. — Даже священник это отметил.

Адам рассмеялся, еще крепче обнял жену и поцеловал.

— Я тебя обожаю. Она улыбнулась.

— Надеюсь, наш сын будет похож на папу.

— Какое забавное совпадение. Я как раз думал о том, как было бы здорово, если бы наша дочь была похожа на маму.

Лорен улыбнулась загадочной улыбкой.

— О Господи, Лорен! Ты хочешь сказать?..

— У нас будет двойня. — Она рассмеялась счастливым смехом. — Мальчик и девочка. Я вчера была у врача, и он мне сказал это. Два младенца. Две детских кроватки. Две коляски. Два полуночных кормления…

— Какая чудесная новость! Лицо Адама сияло от радости.

— Сегодня такой замечательный день! Потрясающий день! Свадьба Дианы, а теперь и такое известие. Есть что отпраздновать.

Если бы у него спросили, кто самый счастливый мужчина на свете, он бы без колебаний ответил: «Я».

Джон Сазерленд проснулся в своей старой детской, повернулся к спящей жене и поцеловал ее белый локон, лежащий на подушке. Осторожно, чтобы не разбудить ее, он поднялся с кровати и на цыпочках прошел в ванную.

В последние пару недель Клод себя плохо чувствовала. И он очень волновался за нее.

Одна только мысль о том, что с Клод может что‑то случиться, ужасала. Она — его любовь, его жизнь. Она — все, о чем он мечтал. Каждый день, каждый час Джон благодарил судьбу, которая подарила ему это чудо — Клод.

Недавно в Новом Орлеане прошла очередная эпидемия гриппа. Джон подцепил эту дрянь. Следом за ним заболела Клод. И похоже, так до конца и не поправилась. Он умолял ее сходить к врачу, но она только отмахивалась.

Когда он вернулся в комнату, Клод уже сидела, откинувшись на подушки. Лицо у нее было бледным, но она улыбалась.

Надо же быть таким идиотом! Его жену две недели тошнит по утрам. А он, дубина, не понимает, отчего это может быть. И вот наконец до него доходит, что она, может быть, беременна.

— Это, наверное, прозвучит глупо, но… но я почему‑то подумал… Это бредовая мысль, я знаю, но мне вдруг пришло в голову, что твое недомогание связано с тем… в общем, я решил, что ты беременна.

Клод улыбнулась.

— Так и есть.

— Ребенок… — прошептал Джон. — Ребенок? У нас будет ребенок?

С радостным криком он сжал Клод в объятиях.

— Любимая! Ты уверена?

Она кивнула, уткнувшись лицом ему в плечо.

Отец. Он — отец. Чувства, переполнявшие Джона, встали в горле комком. Он хотел сказать Клод, как он безумно счастлив, но не смог произнести ни слова, боялся расплакаться. Он взял лицо жены в ладони, крепко поцеловал ее в губы и подумал, что это действительно здорово — быть самым счастливым человеком на свете.

Солнце горело на чистом небе золотым шаром. Ровно в полдень струнный квартет заиграл «Свадебный марш», и на террасе, что выходила в сад, появилась Диана Сазерленд, такая сияющая и красивая в своем свадебном платье из тончайшего кружева кремового цвета. Платье было действительно потрясающее: длинные рукава, длинная пышная юбка, летящий шлейф, усыпанный крошечными атласными розочками, достаточно низкий вырез, открывающий шею. И единственное украшение — платиновое с бриллиантами ожерелье, которое Энтони подарил ей к их свадьбе.

Вручая подарок, он сказал, что серебристый блеск этого ожерелья очень подходит к ее глазам.

Энтони, красивый и элегантный в черном костюме и черном галстуке, уже ждал ее у импровизированного алтаря, заставленного цветами: белыми и алыми розами. При виде его Диана задержала дыхание. Сегодня он зачесал волосы назад, что очень шло к его мужественному лицу. А его глаза, сияющие любовью, были такими же ясными и голубыми, как небо.

В сопровождении трех высоких красавцев — ее братьев — Диана спустилась с крыльца и медленно пошла по дорожке, усыпанной лепестками роз. Когда они подошли к алтарю, братья по очереди расцеловались с сестрой и пожелали ей счастья.

Их жены, одетые в светлые платья пастельных тонов — фиалковый, розовый и голубой, — взяли мужей под руки, старательно сдерживая слезы.

Но разве можно не растрогаться, глядя на красавицу — невесту и импозантного жениха в тот момент, когда они произносят слова любви и клянутся жить в верности и согласии? Разве можно сдержать слезы, когда жених приподнимает фату невесты и целует ее, а глаза той светятся счастьем?

— Я люблю тебя, Тони, — прошептала Диана. — Люблю всей душой. И я сделаю все, чтобы ты был счастлив.

— Ди, моя любимая. Я и так уже самый счастливый человек на свете. Я — твой, а ты — моя. Навсегда.

Диана поцеловала мужа и затихла в его объятиях. Она была самой счастливой женщиной на свете. Внезапно ей к горлу подступил комок. Если бы папа дожил. Она посмотрела на братьев и по их глазам поняла, что они сейчас чувствуют то же самое.

Еще недавно казалось, что Уильям Сазерленд оставил после себя только черные воспоминания. Но все плохое ушло, остались только счастье, радость и смех — величайшие из даров, которые отец может завещать своим детям.