Ветер в объятиях Воды - Ди Темида

Семь месяцев спустя…

Сурайя

— Благодарю вас, — бормочу я торговцу в ответ, забирая из протянутых мозолистых ладоней мешочек с финиками.

Это стало своего рода ритуалом.

Они напоминают мне о нём…

И поэтому каждый раз по пути домой я останавливаюсь купить эти злополучные сладкие плоды и каждый раз давлю в себе восстающие воспоминания и чувства к человеку, о котором не получала новостей вот уже больше полугода. Который ворвался в мою жизнь, как разрушающий ветер, как песчаная буря, снося всё на своём пути. Забрав у меня — меня. Ничего не обещав и более не дав о себе знать.

Если раньше я утешала себя мыслью, что не собираюсь бросаться грудью на амбразуру — не планирую навязывать своё общество Алисейду, — то сейчас я злюсь от того, что всё-таки позволила себе рухнуть в этот омут с головой, каждый день ожидая от него хоть какой-то весточки, словно мы дали друг другу какие-то клятвы.

Невыносимо каждую вторую ночь видеть его во сне.

Невыносимо ощущать на коже его будто не остывшие до сих пор касания и поцелуи.

Невыносимо думать о том, что он вычеркнул меня из своей памяти.

Невыносимо…

Я прекрасно осведомлена о том, что произошло тогда в Фасиаме. Всё братство, чьи ветви раскинуты по миру, как широкие крылья орла, закрывающие диск солнца, гудело после кощунственного предательства Аль-Алима.

Я знаю — я обсуждала это с Гасаном в дартн ещё тогда, когда прошло всего пару дней после ужасного события, — что Алисейд остался жив и победил наставника, теперь уже бывшего, в сложнейшем бою.

Снова воскрешаю в голове наш разговор, пока бреду по озарённому закатными лучами кварталу до дома:

— Мира тебе, дорогая Сурайя! — распорядитель дарты тепло поприветствовал меня, чуть разведя руки.

Я застала его за всё тем же привычным занятием: кисть ловко взбегала по поверхности глины, оставляя витиеватые узоры из разных цветов.

— Мира и покоя, Гасан… — робко ответила я, всё ещё обдумывая, стоит ли вообще начинать с ним беседу об Алисейде и, тем самым, выдавать себя.

Он видел, как я замялась на входе, теребя в пальцах край чёрного никаба.

Теперь к тёмной, полностью закрытой одежде я относилась иначе: надевая её, мне словно хотелось угодить Алтсейду, не видевшему это, тем, что моё тело скрыто от чужих глаз и доступно, знакомо только ему одному.

Какой неуместной сейчас мне кажется моя преданность…

— Ты ведь слышала последние новости из Фасиама, не так ли? — с улыбкой безобидного сплетника спросил Гасан, выйдя из-за стойки и направившись к столику с кувшинами.

— Краем уха… — уклончиво ответила я.

Ещё как слышала.

Я уже знала всё в подробностях от других вестников братства, служащих в Дамаске, и я жаждала получить детали именно о судьбе лишь одного интересующего меня человека — этим меня в повествованиях обделили.

— Алисейд… Как он? — тихо спросила я, принимая из рук Гасана чашу с прохладной питьевой водой.

— О, ты же знаешь, он прыткий, как ящерица. Не пропадёт, — беспечно махнул рукой он в ответ, наливая себе вина. — Как бы я к нему ни относился, я не удивлен, что он смог одолеть Аль-Алима. И сейчас наверняка все дела братства пали на плечи нашего неугомонного героя, так что…

Герой…

Я повторила про себя несколько раз это слово, ощущая прилив гордости за Алисейда, ведь он действительно спас не только гильдию и верных ей от раскола, но и всё человечество.

Одним небесам известно, чем бы обернулась безоговорочная власть, обретенная Аль-Алимом с помощью артефакта, который оказался ничем иным, как легендарным яблоком Эдема.

— Что, кстати, он сделал с полученной реликвией? С частицей Эдема? — пригубив воду, я отвела взгляд от Гасана, чтобы он не разглядел в моих зрачках бесконечную тоску по Алисейду.

— Он позаботился о том, чтобы её нынешнее местоположение осталось в строжайшей тайне. Это единственное, что я знаю, — пожал плечами распорядитель дарты. — Алисейд не стал бы использовать этот артефакт, как планировал то Аль-Алим, поэтому, думаю, он принял верное решение. Подобные вещи должны храниться подальше от алчных людских стремлений и грязных помыслов.

Договорив, Гасан внимательно всмотрелся в меня, пытаясь что-то вычитать в моем, как мне казалось, не дрогнувшем лице.

— Я вижу, что тебя что-то гложет, Сурайя, — привычный плутовской блеск исчез из его глаз, уступив место странному сочувствию и отцовской заботе. — Ты… Скучаешь по нему?

— Нет, — слишком быстро и обрубленно ответила я, подтвердив тем самым догадку Гасана. — Не скучаю. Я прекрасно осознаю, какая доля выпала Алисейду… Теперь хлопоты всего братства и обитель в Фасиаме под его ответственностью, так что это вполне предсказуемо, что он не вспоминает о… старых товарищах в других городах.