Жизнь под маской - Лариса Шкатула

– Григорий! Гриша, ты меня слышишь?

– Слышу, – отозвался он, продолжая спать.

– Просыпайся, уже утро!

Григорий открыл глаза.

– Ты почему плачешь, тебя кто-нибудь обидел? – он легко сел на постели, обеспокоенно вглядываясь в залитое слезами лицо сестры.

– Никто не обидел! – вытерла глаза Олеся. – Я тебя будила, будила, а ты не встаешь…

– Эх, Леська, глупая ты девка! Я ж так сладко спал! И сны мне снились легкие, светлые – мы с мамой в Италии, а ты – совсем крошечка… Папа подносит тебя к водопаду, ты жмуришься от брызг и хохочешь! Кажется, с детства я не видел таких снов!

Он перевёл взгляд на Яна.

– Хлопец, тебе надо на врача учиться! Это скольким же людям ты сможешь счастье подарить!

– Без учебы, я понял, можно и вреда сколько наделать! Тут страху натерпелся: не уснул ли ты на веки вечные? Не знал, как тебя и разбудить, пока не позвал…

Григорий фыркнул.

– Размечтался! Боишься, что придется моих кулаков отведать?

– Опять за рыбу гроши! – прикрикнула на брата Олеся. – Неужели до седых волос не повзрослеешь? Что ты всё кулаками хвастаешься, когда Янек тебя одним взглядом уложить может!

– Может, это точно! Колдун, видно. Раньше его бы на костре сожгли, а теперь, видишь ты, сестру за него отдаю!

– Ты в сторону-то не уводи, – шутливо схватила его за ухо Олеся.

– Смотри, Ян, на ком жениться хочешь! Чуть что – и за ухо… А что я тебе обещал? К священнику съездить?

– Плетень починить!

– А где Андрюха?

– Спит ещё.

– Буди! Вот он пусть хозяйством и займется, а я за батюшкой в станицу… Жениху-то, чать, не терпится! Проведи его по хутору, приданое покажи… Да, хлопец, ты у нас вроде с сельским трудом знаком? Пока я буду умываться да завтракать, Гнедка мне запряги. Олеся объяснит, что и где!

Он взял из рук сестры рушник и заорал на всю горницу:

– Андрюха, подъём!

Потом, посмеиваясь, пошел из хаты, напевая на ходу: "Ты не вейся, черный ворон, над моею головой!"

Олеся любовно глянула в глаза Яну:

– Знаешь, как я напугалась?

– Я и сам, честно сказать, труса праздновал. Голова кругом пошла: Олеся ж, думаю, мне этого не простит!

– А я думала, не дай бог, что случится, я и Янека потеряю!

Они, не сговаривясь, взялись за руки.

– Вы не со вчерашнего вечера так стоите? – послышался насмешливый голос Андрея.

В другое время Олеся засмущалась бы, отпрянула, а сейчас на насмешника только глаз скосила.

– Нет, ночью мы немного спали!

– Не знаешь, что с Григорием? Он зараз так орал… Я думал, может, живот у него болит?

– Он выспался.

– Слава те господи! – Андрей перекрестился и зевнул. – А меня чего звал?

– Плетень чинить.

– Вот захребетник! Так я и знал, что от работы он открутится. Небось, дело всем нашёл! Что Яну поручил?

– Гнедка запрягать.

– А тебе?

– Его завтраком кормить.

– Великих достоинств человек твой брат, Олеся!.. Пойду ему доброго утра пожелаю.

Через несколько минут с улицы донесся рев двух мужских глоток.

– Чего это они? – недоуменно поинтересовался Ян, пытаясь через маленькое оконце разглядеть, почему полуголые друзья-товарищи орут и носятся по двору?

– Холодной водой друг друга обливают, – определила Олеся, продолжая накрывать на стол.

– Пожилые люди, а бегают, как мальчишки, – неодобрительно пожал плечами Ян.

– Какие же они пожилые? Им всего по тридцать лет!

– Тридцать!.. Ни детей, ни плетей… Плакать надо, а они хохочут.

Олеся обернулась и посмотрела на хлопца: не шутит? Нет, он говорил серьезно. Впервые в её душу закралось сомнение: а не торопится ли она выйти замуж за незнакомого человека? Второй день он живёт с ними бок о бок и ни разу за это время не то что засмеялся – не улыбнулся!

"Это потому, что раньше его никто не любил! – решила Олеся, по извечной женской привычке дорисовывая предмету своей любви несуществующие достоинства. – Перенесённые лишения выстудили его душу, она замерзла… Но ничего, я её отогрею! Она ещё запоет, как весенняя птаха…"

Олеся жалела его так, как жалеют инвалида, лишенного какого-то важного органа, снисходительно прощая: что с него взять! А сам Ян и не подозревал, что обделён. Чувствовал себя прекрасно и терпеливо ждал, когда его невеста накроет на стол и поведёт его показывать хозяйство.

– Сядешь с мужиками завтракать? – предложила она.

– Нет, нет, – замотал головой хлопец, – нам ещё Гнедка запрягать!

На самом деле он хотел посмотреть: чем же они вместе с Олесей будут владеть? Сначала, разозлившись на Григория, он было подумывал вообще отказаться от всякого приданого и увезти девушку куда-нибудь… Не важно, куда, но доказать её важному братцу, что он, Ян, не нуждается во всяких куркульских подачках!.. Легко было так подумать и даже отчётливо это себе представить, но как отказаться прежде ничего не имеющему, нищему крестьянину от идущего ему в руки нешуточного богатства?

– Пойдём! – прервал его размышления голос Олеси. – Посмотришь мой хутор.

А хутор был большой. Почти как Янеков родимый, только на одного хозяина. Даже горы были рядом, правда, пониже Карпат.

– Как же ты со всем этим управляешься? – не мог надивиться Ян, рассматривая поля с пшеницей, кукурузой, овсом…

– А на дальнем лугу у нас клевер с люцерной, – похвасталась Олеся. – Григорий с дядей Андреем работников нанимают. Если они где задержатся, я это делаю – деньги они мне оставляют.

Она с улыбкой посмотрела на Яна.

– Ты побоялся, что теперь всё придется делать тебе? Нет, они тебя привезли, чтоб меня охранял – время-то тревожное! А вообще, мы станичным сено продаем, овес. В страду должники сами приезжают долги отрабатывать. Я им только обед готовлю. Мы с ними уже не один год знакомы. Они знают: если голодно или скот нечем кормить, мы всегда выручим…

Девушка помолчала и гордо сообщила:

– А ещё я самогонку научилась варить. Есть время – нагоню несколько четвертей, так, веришь, станичники деньги не берут, а просят: "Леся, дай твоей слезы!"

Она гордо подбоченилась, давая собой полюбоваться; заметила в Янековых глазах вспыхнувший огонь и довольная, что нравится ему, открыла дверь конюшни, к которой они к тому времени подошли.

Янек заглянул в стойла и мысленно ахнул: лошади были – одна другой лучше. Олеся медленно провела его мимо них.