Неисправимый повеса - Сюзанна Энок

Сент, пристроившись сзади к шумной толпе детей и их возлюбленной мисс Эви, взбирался по лестнице на четвертый этаж. По-видимому, вся толпа сирот решила попрактиковаться в вальсе.

В любом случае в данный момент его вполне устраивала позиция стороннего наблюдателя. Учитывая жаркие, возбуждающие сновидения, тревожившие его в течение тех коротких часов, когда ему удалось сомкнуть глаза, утреннее приветствие Эвелины подействовало на него подобно ведру холодной воды.

Возможно, она слышала о его стычке с Дэром и Уиклиффом в парламенте и попыталась наказать его за скверное поведение. Однако маркиз никого не покалечил в этот раз и, следовательно, считал свое поведение не таким уж плохим.

Эвелина остановилась перед ним, и Сент прикрыл глаза. Этим утром на ней было нежно-розовое платье из муслина, которое несколько оттеняло серый цвет ее глаз. Не хватало только пары крыльев, чтобы дополнить ее ангельский вид. Он испытывает вожделение к ангелу! Без сомнения, как Бог, так и дьявол — оба смеются над ним.

— Вы потанцуете с Молли? — спросила она, глядя в пространство над его плечом.

— Кто из них Молли?

Серые глаза встретились с ним, затем снова устремились вдаль.

— Вы совсем не знаете, как их зовут?

Учитывая ее настроение, было бы неразумно упоминать о том, что за последние две недели он провел в приюте больше времени, чем за весь предшествующий год.

— Я знаю, как вас зовут.

— Я не живу в учреждении, состоящем под вашим надзором. Молли — это зеленоглазая девочка с короткими рыжими волосами. Она стесняется мужчин, так что будьте тактичны.

Она шагнула в сторону, но Сент схватил ее за руку.

— Не приказывайте мне, Эвелина, — сказал он тихо. — Я здесь потому, что я так захотел.

Эвелина вырвала руку.

— Да, безусловно, а вот дети — нет.

Его чувство юмора, поубавившееся в результате чрезмерного употребления джина и недостаточного количества сна, еще больше пострадало.

— А вы думаете, что несколько уроков танцев смогут улучшить их положение в жизни?

Слеза скатилась по щеке. Эвелина стряхнула ее резким движением руки.

— А вы думаете, что этого можно добиться, если снести их дом? И вы осмеливаетесь читать мне нравоучения?

Проклятие!

— Кто вам сказал?

— Какое это имеет значение? — ответила она, побледнев. — Вы презренный человек. И меня тошнит при одном взгляде на вас.

Сент пристально посмотрел на нее. Его переполнял гнев. Гнев и разочарование. Потому что теперь ему уже никогда не получить ее. А если он не может получить то, что хочет, не получит и она.

— Уходите! — рявкнул он.

— Вы… Что?

— Что слышали, Эвелина. Теперь вы здесь нежеланный гость. Убирайтесь.

Еще одна слезинка скатилась по щеке.

— Могу я по крайней мере попрощаться?

Сент не мог спокойно смотреть, как она плачет. Он решил, что во всем, что с ним случилось плохого за последнее время, была ее вина. Однако эти проклятые слезы все еще тревожили его — даже когда он был так зол, что готов был ее придушить. Он строго кивнул:

— У вас пятнадцать минут. Я подожду внизу.

— Хорошо.

Сент подошел на шаг ближе.

— Только помните: что бы вы ни сказали им, вы ничего не сможете изменить. Так что предлагаю вам поберечь чувства ваших маленьких любимчиков и держать свой рот на замке, — тихо сказал он.

— Мерзавец, — пробормотала она ему вслед.

Ни разу не оглянувшись, он спустился по лестнице. Когда Эви снова посмотрела вокруг, дети стояли, внимательно глядя на нее. О чем бы они ни узнали, изменить что-либо было им не по силам. А теперь и она утратила всякую возможность влиять на ситуацию. Всего три-четыре человека, помимо Сент-Обина, вообще знали, что она бывала здесь. Как много для ее так называемых убеждений относительно преобразования мира!

— Что случилось, мисс Эви?

Она торопливо вытерла глаза.

— Боюсь, что мне… придется уйти, — сказала она. Это была самая трудная фраза, которую ей когда-либо приходилось произносить.

— Ничего, — сказала Пенни, подскочила к Эви и взяла ее за руку. — Мы можем потанцевать с вами вальс завтра.

О Господи!

— Нет, Пенни, я не смогу. Я… меня… попросили уйти.

— Сент-Обин больше не хочет, чтобы вы приходили, да? — нахмурился Рэндалл Бейкер.

— Нет, это не… — Эви замолчала. Ей надоело всегда всех защищать и вступаться за всех, хотя те явно этого не заслуживали. Она не собиралась обманывать этих детей, особенно ради Сент-Обина. — Да, — снова начала она, — он не хочет.

— Почему? — Роза с полными слез огромными карими глазами взяла Эви за вторую руку.

— Бьюсь об заклад, из-за того, что вы не согласились пустить ублюдка к себе под юбку. — Мэтью Радли вытащил из кармана окурок сигары.

Эвелина покраснела.

— Ты не должен так говорить, Мэтью.

— Мы все это знаем, мисс Эви! — Теперь Молли выступила вперед. — Обычно он никогда не проводил здесь так много времени, пока не появились вы. — Ее нижняя губа задрожала. — А теперь он заставляет вас уйти.

— Мы должны запереть Сент-Обина в темнице, и пусть его съедят крысы.

Предложение Мэтью было встречено восторженными возгласами остальных детей. Эви разделяла их чувства, но обсуждение замыслов и планов чудовищной мести только отнимало время из того немногого, что ей осталось провести с ними. И она знала, что Сент-Обин придет за ней, если она не выйдет в назначенный срок.

— К несчастью, Мэтью, вы еще дети, а я всего лишь женщина. Он же — маркиз. И у нас нет темницы. Пенни, почему бы тебе не принести книгу, и я в последний раз почитаю вам?

— Но у нас есть темница, — настойчиво заявил юный Томас Киннетт. — С цепями и всем, что полагается. И крысы тоже есть.

— О чем вы говорите?

Пенни потянула ее к лестнице черного хода.

— Пойдемте, мы вам покажем.

Что бы там ни было, по-видимому, это было важно для них. И если Сент-Обин или кто-то еще из совета попечителей использовал противозаконную камеру ужасов, она смогла бы обратиться к властям и, может быть, даже остановить разрушение приюта. При всей порочности Сент-Обина содержание темницы, по-видимому, было все же не совсем в его стиле, но в данный момент Эви была так зла, что считала его способным на все.

Дети, непривычно притихшие, провели ее в отдаленную часть здания, а затем четыре пролета вниз по старинной, еще более ветхой лестнице в огромную кладовую. Подвал был заставлен старыми ящиками, там были свалены матрасы и другие постельные принадлежности, новые припасы для сирот — мешки с мукой, бочки с яблоками и тому подобное. Темное, без окон, затхлое помещение действительно сильно смахивало на… темницу, но Эвелина должна была признать, что не увидела ничего ужасного или хоть в малой степени противозаконного.